Читать ««Вы и убили-с…» Философия криминального сюжета в русской классической литературе» онлайн
Гаянэ Степанян
Страница 5 из 50
История в «Братьях-разбойниках» не дань романтической традиции, в основу ее лег реальный случай, о чем Пушкин писал П. А. Вяземскому[19] 11 ноября 1823 года: «Вот тебе и “Разбойники”. Истинное происшествие подало мне повод написать этот отрывок. В 1820 году, в бытность мою в Екатеринославе, два разбойника, закованные вместе, переплыли через Днепр и спаслись. Их отдых на островке, потопление одного из стражей мною не выдуманы» (IX, 121).
Та же внешняя мотивация человека, оставшегося без средств к существованию, сохраняется и в романе «Дубровский», равно как и то, что в основу его Пушкин также заложил реальный случай.
Предыстория. Первая глава «Дубровского» датирована 21 октября 1832 года, последняя глава – 6 февраля 1833 года. Роман оставался безымянным и получил название лишь при первой публикации в 1841 году благодаря публикаторам – В. А. Жуковскому, П. А. Плетневу и П. А. Вяземскому.
В основу сюжета легло следующее происшествие. В конце сентября 1832 года Пушкин гостил у своего друга П. В. Нащокина[20], и тот рассказал ему историю мелкопоместного белорусского дворянина Павла Островского, доведенного до нищеты и разорения соседом-помещиком – богачом и самодуром. Нащокин, видевший Островского вживе, рассказывал о нем так: «Островский проказничал долго, лет пять-шесть: или его преследовали не так усердно, или он умел вести свои дела так, что его трудно было поймать. У него, кажется, не было шайки; крал и грабил один. Он был несколько образованный шляхтич, т. е. знал грамоту, учился где-то в уездном училище и пошел на этот промысел, чуя в себе богатырскую силу и любя свободу по своим понятиям. Он грабил с разбором, у кого лишнее, он отнимал это лишнее; встретясь в лесу или на дороге с нищим, он делился с ним тем, что сам имел. Потому у него было много покровителей, даже между дворянами; ему сочувствовали даже некоторые дамы из помещиц средней руки, начитанные романами»[21].
Нащокин описал и внешность Островского: «Он был роста выше обыкновенного: его голова была выше всякого забора, мимо которого его вели. Лицом он был очень красив, с черными тонкими усами, но взгляд его больших серых глаз был ужасный. Когда он сидел еще в полиции, его смотрели многие, давали ему деньги и разговаривали с ним в присутствии полицейских чиновников. Многие слабонервные не только женщины, но и мужчины не могли вынести его взгляда, так как он был не то чтобы свиреп, но поразителен. Все знали, что он не убийца, а боялись подходить к нему»[22].
Пушкина эта история увлекла. В письме Наталье Николаевне от 30 сентября 1832 года он писал: «Мне пришел в голову роман, и я, вероятно, за него примусь…» (Х, 78). А уже 2 декабря он сообщил Нащокину: «Честь имею тебе объявить, что первый том “Островского” кончен и на днях прислан будет в Москву на твое рассмотрение и на критику г. Короткого. Я написал его в две недели, но остановился по причине жестокого рюматизма, от которого прострадал другие две недели, так что не брался за перо и не мог связать две мысли в голове» (Х, 79).
Упомянутый в пушкинском письме «г. Короткий» – титулярный советник, служащий ссудной кассы, отлично знавший судопроизводство. Именно он помог Пушкину добыть судебную выписку из подлинного дела сельца Новопанского, и Пушкин справедливо рассчитывал на его оценку как специалиста.
В писарской копии дела Козловского уездного суда от октября 1832 года, которую Короткий добыл для Пушкина, оно было озаглавлено так: «О неправильном владении порутчиком Иваном Яковлевым сыном Муратовым имением принадлежащим гвардии подполковнику Семену Петрову сыну Крюкову, состоящим Тамбовской губернии Козловской округи сельце Новоспасском». Прямо в этой бумаге Пушкин внес изменения: Муратова поправил на Дубровского, Крюкова – на Троекурова, Новоспасскую – на Кистенёвку[23]. При этом имя главного героя изменялось так: Островский (сначала Пушкин предполагал сохранить реальную фамилию) – Зубровский – Нарумов – Дубровский. Текст же судебного документа Пушкин сохранил в неизменном виде и стал первым в нашей литературе, кто сделал подобного рода вставку в художественную прозу.
Окончательный выбор фамилии главного героя тоже содержит намек и поддерживает сюжет романа. Русская история знала двух реальных Дубровских. В «Деяниях Петра Великого» И. И. Голиков писал о Фёдоре Дубровском, который поддерживал царевича Алексея, за что был осужден и обезглавлен[24]. А о втором Дубровском сохранило историю народное предание: в 1737 году помещик Дубровский, сочувствовавший взбунтовавшимся псковским крестьянам, подсказывал им, как вернее сопротивляться солдатам.
Также встречается в источниках, которые были известны Пушкину, и фамилия Троекурова.
• Имя боярина Троекурова значится в документе, напечатанном в «Древней Российской вивлиофике»[25].
• Несколько раз упоминается боярин Троекуров И. И. Голиковым в «Деяниях Петра Великого» – ему, стороннику Петра во время Стрелецкого бунта, было поручено заключить в монастырь царевну Софью.
• В «Родословной книге князей и дворян российских и выезжих…» сказано, что Троекуровы происходят от выходца из Литвы, «из Прусы».
• В этой же родословной книге упомянут род князей Верейских.
• В родословной книге сказано о прекращении обоих родов, что и позволило Пушкину использовать обе фамилии.
История конфликта. В основе сюжета – конфликт старшего Дубровского и Троекурова. Некогда близкие друзья, они, хотя оба дворяне, занимали разное общественное положение – из-за расслоения русского дворянства, случившегося при Екатерине II. Пушкина это занимало, на что указывают тексты в черновиках романа, не вошедшие в последнюю редакцию: «Славный 1762 год разлучил их надолго. Троекуров, родственник княгини Дашковой, пошел в гору» (V, 418).
Известно, что Пушкин в 1830 году размышлял об исторической роли дворянства, о судьбе потомков старинных боярских родов, теснимых так называемой «новой знатью», возникшей после установления Петром I «Табели о рангах». Уже упомянутый И. И. Голиков подробно описал казнь предка поэта, Фёдора Пушкина, за участие в заговоре Цыклера в 1697 году. Сам поэт в «Моей родословной» (1830), рассказывая этот сюжет из истории своего рода, подводит под ним такую черту:
Упрямства дух нам всем подгадил:В родню свою неукротим,С Петром мой пращур не поладилИ был за то повешен им.Его пример будь нам наукой:Не любит споров властелин. (II, 197–198)
Вот эта строка – «не любит споров властелин» – в художественной вселенной Пушкина причудливо связывает в единое целое Петра I и Троекурова. Масштаб фигур, как и событий, с ними связанных, несопоставим, но психологическая механика – общая: человек, ощутивший свою власть, не терпит инакомыслия.
Отец и лжеотец. В записной книжке Анны Ахматовой есть такая запись от 14 февраля 1966 года: «И все-таки “Дубровский” – неудача Пушкина. И слава Богу, что он его не закончил. Это было желание заработать много, много денег, чтобы о них больше не думать. Это, в противуположность “Пиковой даме”, вещь без Тайны. А он не мог без Тайны. Она, одна она, влекла его неудержимо.