Читать «А еще был случай… Записки репортера» онлайн
Илья Борисович Гейман
Страница 42 из 115
Любопытно, что этот предприимчивый человек вовсе не был первооткрывателем золотой жилы. На советском дефиците успешно вели бизнес другие люди в разных странах, куда заходили суда из СССР.
Однажды мы проходили мимо Гибралтара и один моторист рассказал:
– У нас здесь получилась небольшая стоянка. Мы пошли по магазинам. Видим – ковры. Наши ковры. Зашли. Посмотрели. Ничего особенного. И цены не ниже. Собрались уходить. И тут хозяин спрашивает по-русски:
– Вы моряки?
– Да.
– Откуда?
– С Балтики.
– Почему ковры не берете?
– Такими рисунками у нас все магазины завалены. Мы их у себя в Антверпене купим.
– Рисунки плохие… А какие могут понравиться?
Кто-то из ребят вынул из кармана копеечный алюминиевый портсигар. На его крышке была вытеснена русская тройка на снежной дороге.
– Такие пойдут нарасхват.
Хозяин магазина повертел портсигар.
– Давай меняться!
– Как?
– Ты мне портсигар, я тебе ковер.
– Давай, – гешефт моряку понравился.
– И надо же было такому случиться – на обратном рейсе мы снова зашли в Гибралтар, – продолжал моторист. – Пошли по магазинам. Смотрим, у знакомого продавца в витрине ковер висит. С русской тройкой!
Зашли, спрашиваем: как он успел? У нас в стране года два эскизы утверждали бы, оборудование налаживали да сырье доставали.
– У нас торговля, – ответил хозяин. – Ворон ловить некогда.
– Ну, и как новые ковры? Покупают?
– Да, очень хорошо идут.
– А знаете, что самое смешное? – Мы пришли в Лондон – и там в магазине уже наша тройка висит. Чудеса. За каких-то две-три недели и новую продукцию освоили, и по всей Европе развезли.
Там мы и потратили свою валюту. У нас дома тройку сразу расхватали в комиссионках.
* * *
Ты выбрался из грязи в князи,
Но быстро князем становясь,
Не позабудь, чтобы не сглазить,
Не вечны князи – вечна гтязь.
Омар Хайям.
Но вернемся на наш теплоход. Погрузка-выгрузка заканчивалась. Портовые власти завершили свои контрольные дела. Мы возвращаемся домой.
Любопытная деталь. Судно будет в родном порту через три дня. Пока мы стояли в Антверпене, моряки не могли сообщить своим семьям об этом – радиостанция судна была опечатана, выход в эфир запрещен.
Но вот поднят якорь, на всю мощь заработали двигатели. Радист включил свою аппаратуру и полетели депеши: полагаю быть такого-то числа. Заметили? Не прибуду, а полагаю быть. Сообщение условное. Потому что корабль находится во власти стихии и форс мажорная обстановка может помешать ожидаемому приходу.
И так всегда. Сколько бы человек ни плавал по морям и океанам.
Но, тем не менее, мы покидаем порт и по реке Шельде идем к Северному морю. А там ненастная погода. Шторм.
Кое с кем пошептавшись после чая, я незаметно пробрался к каюте второго механика. Он, я и третий помощник капитана договорились поиграть на переходе по Северному морю в преферанс. Азартные игры на судне строжайше запрещены. Поэтому-то мы и таимся.
Закрыли каюту на ключ, завесили иллюминатор, нарисовали пульку… За бортом воет ветер. Нас качает. Карты гуляют по столу, куда хотят. Удовольствие и азарт еще больше крепнут.
Мне показалось, что сквозь иллюминатор долетел какой-то новый звук. Я прислушался. Снова. У-у-у… Словно собака воет за забором. Но откуда тут собака? Вокруг море с пеной волн.
– Послушайте, – сказал я партнерам. – Какой-то новый звук. Будто воет кто-то…
– Да, воет, – отозвались они. – Пойдем, посмотрим.
Мы вышли на палубу и видим – поблизости от нашей каюты, намертво вцепившись в фальшборт, стоит судовой врач и воет, задрав голову:
– У меня желудочный сок вытекает! Ой-ой! Я больше не могу терпеть! У-у-у! Желудочный сок!..
Мы оторвали руки от борта, затащили его в каюту:
– Что случилось? Почему вы кричите?
– Качает… Желудочный сок… Я умру…
– Доктор, это же просто шторм. Небольшой. Успокойтесь. От такой качки ничего не бывает.
– Ой, мне плохо. Я не выживу…
Отвели мы доктора в его лазарет – там он сам знал, как спасти свой желудочный сок.
В тихую погоду я разговаривал с ним. Он, насколько я помню, из Адыгеи. Всю жизнь служил в армии. Через двадцать лет ушел в отставку и решил поплавать на торговом флоте доктором.
Если говорить по большому счету, никакой он был не доктор. Все годы служил начальником военной аптеки.
– Как же вы решились пойти доктором? Здесь же люди в автономном плавании. Ни скорой помощи, ни санитарной авиации. Чужое море. Чужие государства. А если с человеком несчастье случится? Мучительная болезнь? Что будет?
– Все будет в порядке. Я его, конечно, не вылечу, но уколами до берега дотащу.
– В любом случае?
– Да. Я аптеку знаю хорошо. Она поможет дотянуть до берега больного в любом состоянии. А там врачи, клиника…
– И он умрет у них на руках?
– Это уж вопрос их квалификации. Больного я им доставлю живого.
Странности судового лекаря с этого только начинались.
Мы пришли в Брюнсбютель. Это в Германии. Город находится в западной оконечности Килльского канала. Стояли. Ждали нашей очереди в шлюз.
Я сидел в кают-компании. Писал что-то в блокноте. Вдруг слышу по громкой трансляции судового радио:
– Доктор, поднимитесь на борт! – голос старшего штурмана.
Я продолжал работать. Через несколько минут:
– Доктор, поднимитесь на борт! – снова голос старшего штурмана.
Еще через несколько минут:
– Доктор! Немедленно явитесь ко мне! – голос капитана.
Я вышел на палубу и вот что увидел.
По причалу важно вышагивал наш доктор. На нем – плащ-палатка. Защитного цвета. Точно такая, как на памятнике у советского воина в Трептов-парке в Берлине. Он шел, наш воин-освободитель, а местные бюргеры чуть ли не шарахались от него. Они пришли на канал полюбоваться пароходами со всего мира, а тут опять эти русские солдаты по фатерланду маршируют.
Капитан загнал-таки доктора на корабль. Я спросил его:
– Зачем вам понадобилась эта накидка? Погода хорошая, шторм кончился.
– Я ее специально взял с собой в рейс. Хотел напомнить немчуре, кто ее разгромил. А то уже забывать стали…
Мне перехотелось говорить с ним дальше – это уже была прерогатива капитана.
Пошел на палубу смотреть на шлюзование.
А мы еще стояли в очереди. Впереди был польский теплоход, а там еще кто-то. По причалу пролетела стайка девушек – их было восемь или десять.
– К полякам пошли, – пробормотал матрос рядом со мной.
– Пассажирский?
– Нет, как мы. А это проститутки.
– С поляка?
– Да нет. Их наняли на переход