Читать «Книга 1. «Мы наш, мы новый мир построим…», 1917–1938» онлайн
Андрей Константинович Сорокин
Страница 140 из 211
Сталин будет стремиться консолидировать и политические, и интеллектуальные элиты, в прямом и переносном смысле изгоняя из аппарата управления или репрессируя ее представителей, потенциально не лояльных себе или своему политическому курсу и дисциплинируя, таким образом, остальных. Репрессия становится основным инструментом консолидации на просталинской платформе. Обвинения во вредительстве станут шаблоном, на основе которого будут создаваться и развиваться такого рода «спецеедские» дела, посредством которых старые специалисты будут устраняться с общественной арены.
* * *
Череду этих судебных процессов откроет так называемое «Шахтинское дело» (официально «Дело об экономической контрреволюции в Донбассе»). Происхождение этого дела и его перипетии хорошо изучены в отечественной историографии, подготовлено и выпущено в свет фундаментальное издание комплекса архивных документов. 2 марта 1928 г. заслушав доклад руководства ОГПУ, Сталин и Молотов приняли решение масштабировать дело, в основе которого лежали факты проявления халатности и небрежности, и придать ему политическую окраску. Обвинять попавших под следствие станут во вредительстве и шпионаже. Делу придадут и гласность, и международный резонанс. Для подготовки процесса в тот же день Политбюро создало специальную комиссию под руководством предсовнаркома Рыкова в составе Сталина (с заменой Молотовым), Орджоникидзе, Куйбышева. Позднее в состав комиссии будет инкорпорирован еще и Ворошилов. Комиссии были предоставлены права окончательного решения вопросов процесса[1316]. Чтобы показать связь «вредителей» с иностранным капиталом, 5 марта по предложению Молотова и Сталина Политбюро вынесло решение об аресте немецких специалистов, работавших в Донбассе; англичан решили «не трогать». «Шахтинский процесс» из-за ареста немецких специалистов вызвал резкое обострение советско-германских отношений[1317]. 7 марта ЦК ВКП(б) приняло за основу проект обращения «Об экономической контрреволюции в южных районах углепромышленности», подготовленный Сталиным, Бухариным и Молотовым. 9 марта комиссия Политбюро подготовила окончательный вариант «проекта извещения прокурора», опубликованный на следующий день в «Правде»[1318]. Политбюро приняло и целый ряд других решений по этому «делу», отчетливо демонстрирующих заказной, политически мотивированный характер процесса. Советская политическая верхушка тщательно выбирала место и дату проведения судебного процесса, состав суда, государственных и общественных обвинителей, редактировала информационные сообщения, тексты обвинительного заключения и приговора. По созданным лекалам в дальнейшем будут проходить и другие аналогичные процессы. Судебный процесс по «Шахтинскому делу» состоялся в мае — июле 1928 г. в Москве, в Колонном зале Дома Союзов. Обвинения во вредительстве и саботаже, создании контрреволюционной вредительской организации, связанной с «Парижским центром» и «Польским объединением» были предъявлены 53 руководителям и специалистам угольной промышленности. Ряд участников обвинялись и в создании подпольной контрреволюционной организации, связанной с зарубежными антисоветскими центрами. В ходе процесса 11 обвиняемых были приговорены к расстрелу, остальные к различным срокам заключения. Несколько обвиняемых получили условные сроки, четверо, включая двух граждан Германии, были оправданы[1319].
Политические итоги «Шахтинского дела» будут подведены на апрельском Объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в апреле 1928 г., причем главная роль отводилась председателю Совнаркома А.И. Рыкову. Позиция Рыкова, как и остальных будущих «правых уклонистов», ничем существенным от позиции Сталина и Молотова не отличалась, а один из них — М.П. Томский сыграет активную роль в развертывании дела, будучи в ходе расследования специально командирован в Донбасс. На пленуме Рыков сделает несколько показательных заявлений. «Главный вопрос, — скажет он в своем докладе, — заключается в том, что дело не только не было раздуто, но что оно больше и серьезнее, чем можно было ждать при раскрытии его». Другая декларация как нельзя лучше характеризует общие для всей большевистской верхушки представления о соотношении норм закона и политики. Он заявит: «Вообще говоря, политическая партия должна подчинять те или иные процессы вопросам политики, а вовсе не руководствоваться абстрактным принципом наказания виновных по справедливости».[1320] Очень скоро «правые уклонисты» этот подход смогут испытать на себе.
«Шахтинское дело» обозначило переломный момент в истории отношений советской власти и интеллигенции. Сталин возьмет курс на разгром кадров старой интеллигенции, допущенной к участию в экономической и общественной жизни в годы новой экономической политики, параллельно приступив к форсированному созданию новой советской интеллигенции. Новых кадров потребовали, конечно, не только политические задачи смены элит, но и чисто утилитарные — запланированный резкий абсолютный рост советской экономики требовал все большего количества подготовленных специалистов.
* * *
Еще ряд уголовно-политических дел и соответствующих крупных публичных судебных процессов родятся в результате развертывания после «Шахтинского дела» борьбы с «вредительством» в экономике и выдавливанием из нее старых специалистов. Аморфную контрреволюционную организацию «шахтинского этапа» заменят в них уже «контрреволюционные партии» (не существовавшие в реальности), сконструированные совместными усилиями политического руководства и высокопоставленных сотрудников ОГПУ.
Организация «Шахтинского дела» не прекратила, а, наоборот, стимулировала нарастание волны арестов в определенной социальной среде.
В рамках этой кампании в 1930 г. органами ОГПУ были проведены аресты крупных специалистов-хозяйственников, в том числе работавших в Госплане и ЦСУ СССР. В их число попадут В.А. Базаров, В.Г. Громан, Н.Н. Суханов, известнейшие ученые-экономисты Н.Д. Кондратьев, А.В. Чаянов и др. С подследственными проведут интенсивную «работу» и 2 августа 1930 г. Сталин порекомендует Молотову ознакомить с показаниями В.Г. Громана, Н.Д. Кондратьева и Н.П. Макарова членов ЦК партии. Через несколько дней он уже сформулирует и свои рекомендации: «Я думаю, что следствие по делу Кондратьева — Громана — Садырина нужно вести со всей основательностью, не торопясь… — Здесь же он порекомендует вскрыть связь арестованных с «правыми уклонистами». — Не сомневаюсь, что вскроется прямая связь… между этими господами и правыми (Бух[арин], Рыков, Томский). Кондратьева, Громана и пару-другую мерзавцев нужно обязательно расстрелять»[1321].
Тогда же, в августе, в другом письме он отдал распоряжение: «Надо обязательно арестовать Суханова, Базарова, Рамзина. Нужно пощупать жену Суханова…»[1322] «Щупать» станут жену того самого Суханова, на квартире которого в 1917 г. от преследований Временного правительства скрывался вождь большевистской революции В.И. Ленин.
В сентябре Сталин поделился с Молотовым планами: «Придется… обновить верхушку Госбанка и Наркомфина за счет ОГПУ и РКИ после того, как эти последние органы проведут там проверочно-мордобойную работу»[1323].
Протоколы допросов арестованных Сталину в Сочи, где он находился на отдыхе, привозил для ознакомления зампред ОГПУ Г.Г. Ягода. Сталин распорядится собрать и издать в виде брошюры «Материалы по делу контрреволюционной «Трудовой крестьянской партии» и группировки Суханова — Громана (Из материалов следственного производства ОГПУ)».
Сфабрикованное первым, дело «Трудовой крестьянской партии» было вполне подготовлено к тому, чтобы