Читать «Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 3. Том 2» онлайн
Борис Яковлевич Алексин
Страница 75 из 100
Благодаря соседям, для помощи по хозяйству нашли Нюру. Сама из большой многодетной казачьей семьи, эта девушка оставила школу после четвёртого класса, некоторое время, как старшая, нянчилась с младшими братишками и сестрёнками, затем, после 16 лет поступила в роддом санитаркой, но выдержала там всего около двух месяцев. Не хотелось ей работать и в колхозной бригаде. Вообще, было довольно трудно понять стремления Нюры. Она и из Александровки уезжала, как делали многие её сверстники, и на Крахмальном заводе работать пробовала — найти себя не могла. Без особого энтузиазма она выслушала предложение о работе в семье Алёшкиных, однако на переговоры пришла. Екатерина Петровна обладала особым даром общения с окружавшими её людьми, сумела она уговорить и Нюру. Правда, это предложение имело материальную выгоду для будущей домработницы — оклад в 50 рублей. Что касается обязанностей, они заключались в ежедневной уборке квартиры, пребывании вместе с детьми с 8 часов утра до 6–8 часов вечера, совместной с ними еды (завтрак, обед, а часто и ужин). С точки зрения любого сельского труженика эта работа была совсем необременительной, ведь и приготовление пищи, и стирка белья оставались на плечах хозяйки. Но Кате пришлось всё-таки долго уламывать эту упрямую белобрысую девушку. Однако не прошло и недели, как Нюра настолько обжилась в семье Алёшкиных, привыкла к тому, что к ней относились как к равноправному члену семьи, а работы требовали не так уж много, что осталась вполне довольной и, по существу, полностью переселилась в этот дом. Да и в своей родной семье она стала пользоваться некоторым почётом: во-первых, она не бездельничала, а зарабатывала, и, по мнению многих соседей, неплохо, а во-вторых, она всё-таки служила не у кого-нибудь, а у самого доктора, единственного на всю станицу. Вот так и устроились дела семьи Алёшкиных.
16 августа 1940 года, как всегда, без особой торжественности, но с очередным Катиным пирогом, отпраздновали день рождения Бориса — ему стукнуло 33 года. Вечером, после сытного вкусного ужина Нюра пошла домой, а дети улеглись в постели. Борис и Катя сидели на крылечке, выходившем в их небольшой огородик, в котором, правда, ещё ничего не росло, кроме самосейки укропа, различных полевых цветов и сорняков (детсад в доме находился несколько лет, и за это время огородом никто не занимался). Стояла тёмная-тёмная южная августовская ночь. На небе многочисленными бриллиантовыми искрами горели крупные яркие звёзды. Было очень тихо. Прижавшись друг к другу, супруги, уставшие после трудового дня и празднества, устроенного в честь рождения Бориса, долго молча смотрели на это небо, на сонную тихую улочку, видную через невысокий плетень, отгораживавший огород от неё, и думали, может быть, каждый о своей работе, о детях или друг о друге. Но вот нарушила молчание Катя:
— Кажется, Борька, мы с тобой окопались! Теперь только бы с работой всё наладилось, а там дела пойдут. Жить здесь мне даже нравится: и климат хороший, и местоположение станицы, вот только Текушев…
— А что Текушев? — быстро прореагировал Борис.
— Да, что-что? Ты же знаешь. Ведь тебя предупреждали, какой он. Как только вечером задержусь, так и он тут как тут! А жена его под окнами бродит, караулит… Просто и смешно, и противно. Правда, он пока только смотрит на меня, как волк на овечку, но думается мне, что ему и сорваться недолго.
— Пусть только попробует! Я ему такой скандал закачу, что он и с места полетит! — возмутился Борис.
— Ладно, ладно храбриться! — засмеялась Катя. — Ничего он со мной не сделает, будь спокоен. Ну, а у тебя как? Ведь вчера вернулся из отпуска Чинченко, как он отнёсся к твоим нововведениям?
— Да у меня всё хорошо, и с Антоном Ивановичем встретились по-товарищески, и народ у меня работящий, а Матрёна Васильевна — просто замечательная бабка! Да, она очень звала нас к себе в преферанс поиграть. Может, завтра сходим, ведь воскресенье.
— Что же, сходим, я тоже отдохнуть хочу, всё равно в моей конторе ещё больше месяца разбираться нужно. Чёрт знает, до чего там всё запущено! Ну, шут с ним, главное то, что мы, наконец-то, на постоянном месте. Никуда нам ехать не нужно, никто не ждёт, чтоб мы квартиру освободили, не нужно каждый день думать о том, где взять денег на завтра. Одним словом, теперь у нас, Борька, настанет тихая и спокойная жизнь, — закончила Катя и, потянувшись, добавила. — Пойдём-ка спать. Устала я за сегодняшний день.
Она поднялась с крыльца и направилась в тёплую комнатку, которая служила им спальней, являясь в то же время и кабинетом Бориса. Последнее название она получила потому, что в своё время являлась кабинетом заведующей детсадом, и в ней «по наследству» остался большой письменный стол, который Текушев милостиво разрешил Алёшкиным временно оставить у себя. Кроме двух стульев, в этой комнатке стояла простая железная койка, при помощи деревянных щитов расширенная до размеров полутораспальной кровати. Именно на ней и спали наши счастливые хозяева квартиры. В соседней комнатке стояла такая же койка, на ней спала старшая дочка Эла, а на двух маленьких детских кроватках, купленных по случаю на базаре в Муртазове, спали Нина и Майя. Впрочем, они часто забирались в одну и спали вместе. Из фанерных ящиков, покрытых какой-то скатертью, Катя соорудила здесь некое подобие комода. В кухне стоял большой кухонный, он же и обеденный, стол и несколько стульев и табуреток. Вот, собственно, в этом и заключалась вся более чем скромная обстановка их квартиры. Но они были довольны и этим.
— Что вещи? — говорили они оба. — Вещи появятся сами собой. Важно то, что мы теперь на постоянном месте живём и основательную почву под ногами имеем!
Рассуждая так, они и не думали, что все их мечты и планы полетят прахом уже через несколько дней, а менее чем через год и вовсе развеются. И действительно…
Глава четвёртая
25 августа 1940 года совершенно неожиданно Борис Алёшкин получил вызов из военкомата, в