Читать «Энциклопедия жизни русского офицерства второй половины XIX века (по воспоминаниям генерала Л. К. Артамонова)» онлайн
Сергей Эдуардович Зверев
Страница 54 из 146
Шлю теперь, на конце моей жизни, мой сердечный привет и глубочайшую благодарность всем как еще живым, так и памяти уже почивших моим профессорам, преподавателям, руководителям и наставникам, от которых я так много получил за один год!
4. В физическом отношении. Большие и разнообразные физические упражнения и огромное напряжение всех умственных и моральных сил за истекший год еще более развили всех нас, а в частности, оформили мою фигуру. Вес тела уменьшился на 15–20 фунтов; явилось больше гибкости, легкости и уверенности в своих силах. Я чувствовал себя способным в жизни работать при самых тяжелых условиях и преодолевать встреченные препятствия. За истекший год я не уклонялся бывать в обществе, причем полагаю, что вел себя во всех отношениях не лучше своих средних товарищей. Однако от попоек, курения и карт все-таки, по приобретенной к этому антипатии, воздерживался. Мне пришлось за это принять немало едких насмешек, но все же, скажу откровенно, я предпочитал выдававшиеся, редкие в этом году, свободные вечера провести в обществе интеллигентных, увлекающихся разнообразными разговорами, веселых семей, где я имел немало друзей среди своих сверстников и сверстниц, и мог всегда усваивать что-либо новое и интересное. С благодарностью вспоминаю семьи моих старых друзей и по брату Александру, и по личным уже связям; особенно вспоминаю добром семью Адикаевских (уже давно почивших, у которых собиралась «красная» молодежь обоего пола, и шли всегда горячие речи о переустройстве не только России, но и всего мира на новый, счастливый для человечества лад. В семье Кулябко я встречал молодых артиллеристов и моряков, потом выдающихся ученых, с которыми мы отчаянно плясали иногда до рассвета. В семье Стеблин-Каменских (у которых была частная полноправная женская гимназия) я имел много друзей среди женской молодежи. Общение с такими кружками и удерживало меня, вероятно, от тех увлечений, какие преждевременно грязнят душу юноши, и от чего он быстро огрубеет и опускается. Спасибо теперь всем, кто оказал мне тогда простую, честную ласку и внимание, прямо и косвенно содействуя улучшению моего образа мышления, понятий о цели жизни человека, а также и обработке моих угловатых, неприятных привычек и манер.
К выходу из училища материальное положение мое было не из важных: «шакалу» я должен был более 30 р[ублей], несмотря на все старания расплачиваться как можно чаще. Были долги и некоторым старым друзьям, которые я хотел уплатить во чтобы то ни стало именно потому, что получал эти деньги по первому же слову без всяких обязательств и с полной готовностью мне посодействовать. Моя вся обмундировка с покупкой форменного офицерского седла и, конечно, убора, в общем, поглощала почти всю выданную от казны сумму. Но «подъемные» и «прогоны» на Кавказ сильно выручили меня из всех затруднений, при условии никуда не заезжать (а, следовательно, и в коренную нашу семью), но мчаться прямо по железной дороге в г. Владикавказ. Вот ближайшие физические причины, кроме всех других, побудившие меня взять вакансию в 20- артиллерийскую бригаду. По справке я узнал, что у Константиновского училища в эту же бригаду взял вакансию юнкер К., имеющий родных на Северном Кавказе, а кроме того, мог быть попутчиком юнкер Моравский, взявший вакансию в Кавказскую гренадерскую артиллерийскую бригаду в г. Тифлис, где у него дядя командовал батареей. Мы познакомились скоро после разборки вакансий и еще до выпуска сговорились ехать втрое в одном купе. Для экономии решили просить станционное начальство в столице дать нам в вагоне 3- класса (ведь было жаркое лето!) отдельное служебное купе. Начальство снисходительно отнеслось к нашей просьбе, и мы такое купе действительно получили при нашем отъезде на Кавказ, в г. Владикавказ.
По правилам всех военных заведений, каждому выпускному давался месячный отпуск для посещения родных и устройства своих дел. Но так как на Кавказ только с первой половины августа войска выходят в учебные лагеря, то опытные из моих начальников училища посоветовали мне лучше прямо ехать в 20-ю артиллерийскую] бригаду, отбыть с ней лагерный сбор, а по окончании его, без вреда для службы воспользоваться своим правом на отпуск к родным. Так я и предпочел сделать. Этим решением и заканчивалось мое учение и жизнь в училище.
Глава V
Служба на Кавказе в 20й артиллерийской бригаде (1879–1880 гг.)
Вернувшись из Авангардного лагеря, вечером 8/VIII 1879 г. я уже был вымыт, выбрит и переодет в офицерскую форму. Первое ощущение настолько оригинально и не сравнимо ни с чем, уже испытанным, что я смело его могу сопоставить с ощущением первого полета в жизни на аэроплане в роли пассажира. Вы чувствуете резкую перемену в вашей жизни от полного бесправия до захватывающей дух высоты и свободы; видите сразу совершенно другое отношение к вам окружающих вас людей самого разнообразного положения в обществе, разного пола и возраста.
В то же время вы жутко сознаете, что в этом слое новой для вас моральной атмосферы на вас лежат и новые строгие обязательства и обязанности. Подъем духа и некоторая робость[от] высоты своего положения очень сходны с ощущением пассажира-авиатора. Мне кажется, что подробнее пояснять это излишне. Словом, как на крыльях я полетел в Летний сад, где тогда там были разнообразнейшие увеселения с буфетами и несколькими оркестрами музыки.
Масса нарядной публики обратила немедленно внимание на множество юных лиц в разнообразных формах одежды, реагируя на это довольно добродушно. Военная офицерская молодежь бродила веселыми группами по освещенным аллеям сада, заполняла партер и ложи летнего театра, занимала большинство столиков в буфетах, вела себя возбужденно и весело. Повертевшись в саду, я помчался к моим самым старым и верным друзьям, которые приняли меня сердечно и радостно.
В три дня мы с попутчиками моими обделали все дела. Я простился со всеми моими друзьями. Долги мои были