Читать «Динозавры против млекопитающих. История соперничества, которая не закончилась до сих пор» онлайн

полости позволяет диафрагме сильнее

растягиваться, то есть делает подвижные нептичьи легкие предков

млекопитающих (вернее, еще цинодонтов) более эффективными, не в

той степени, что неподвижные легкие птиц и динозавров, но все же

работающими лучше, чем легкие ящериц и большинства прочих

существ с рептильными чертами, и тем более амфибий.

Арсенал специализированных зубов сделал «пеликозавров»

первыми

среди

наземных

позвоночных

профессиональными

хищниками, эффективно охотящимися на добычу, не уступающую им

в размерах, этот же арсенал сделал их мезотермными, а это как раз и

позволило стать первыми профессиональными вегетарианцами.

Переваривание растительного корма требует намного большего

расхода энергии, чем усвоение мяса, только позвоночные с

действительно активным метаболизмом смогли занять эту нишу.

Предшествующие им амфибии с их в принципе слабыми челюстями

могли охотиться либо на что-то мягкое (наподобие червя или крупной

личинки насекомого), что легко разорвать, либо на то, что несложно

запихнуть в рот целиком. И вот свершился эволюционный прорыв, даже два. Все выше сказанное не означает, что для архозавров или

лепидозавров охота на существ близкого к ним размера совсем

невозможна. Они не могут разделать добычу на месте, они даже

загрызть ее не очень-то могут, но, во-первых, они могут ее утопить

(как это делают современные крокодилы) – вариант для засадного

охотника и очень узкой экологической ниши, но тоже вариант. Во-вторых, они могут потенциальную крупную добычу отравить или

заразить (как поступают, например, комодские вараны, хотя им и

помогает любовь жертв к пребыванию в застойных, богатых

возбудителями разных болезней водах). От самозаражения же теми

микроорганизмами, проживающими в ротовой полости, отчасти

предохраняет высокая кислотность желудка.

Собственно, комодский варан наглядно демонстрирует то состояние, с которого, видимо, стартовала эволюция некоторых ядовитых

животных – сначала используется бактериологическое оружие, потом к

нему начинает постепенно добавляться химическое (токсичность

слюны все увеличивается), пока, наконец, надобность в бактериях не

отпадает окончательно. Среди птиц и млекопитающих с их

окончательно разделенными кругами кровообращения почти нет

ядовитых, тем более вводящих яд при укусе (хотя исключения есть, скажем,

щелезуб).

Им

просто

нет

смысла

мучиться

с

«ядохимикатами»: их дифференцированные зубы, мощные клювы и

когти и так позволяют разделаться со сравнительно крупной добычей.

Чтобы дожидаться смерти в результате заражения, надо наносить

обширные рваные раны, для этого подходят недифференцированные

зубы, оставляющие множество повреждений, зубы современных

млекопитающих и клювы хищных птиц приспособлены к быстрому

убийству, а не к нанесению множества повреждений. Многим из них

сложно даже начать эволюционировать в этом направлении: их не

столь мощная желудочная кислота не предохранит их в случае

использования этими животными для убийства добычи союзных

бактерий, да и самим бактериям труднее плодиться в их хорошо

оборудованных и потому совсем не набитых недопроглоченными

остатками пищи пастях. Наконец, на выживаемость белезнетворных

организмов влияет и высокая температура, не позволяющая, возможно, нормально сосуществовать потенциальным отравителям с их

потенциальными хозяевами-пользователями, да и относительно

белкового яда… Высокая температура, возможно, не способствует его

долгому сохранению в организме слишком горячего животного. В

общем, наблюдается, видимо, целый комплекс проблем. Высказав это

все, напоминаю, что это лишь мои предположения, но я не просто так

уделил этому (крайне темному для меня) вопросу столько внимания: здесь мы опять видим разницу между существами диапсидной и

синапсидной конструкции и близость последних к амфибиям (хотя

среди бесхвостых земноводных обнаружено выделяющее яд при

укусе[159]). Если диапсиды предпочитают выделять яд при укусе, то у

синапсид-млекопитающих возможности намного обширнее, в том

числе они могут смазывать ядом свои шкурки, как это делают

ядовитые приматы – толстые лори. Хотя при укусе толстый лори яд

тоже использует, но вырабатывается это средство химической защиты

все-таки не в ротовой полости. И именно ядовитостью кожных

покровов известны разнообразные амфибии. Близость подхода тут

очевидна: если у вас на коже много желез, то вы легко преобразуете их

во что-то ядовитое, а если желез на коже нет, то и преобразовывать

нечего. Современные же утконосы и некоторые мезозойские

млекопитающие обзавелись ядовитыми шпорами, чему, возможно, также способствовала богатая железами кожа.

Продвижение дальше