Читать «Крестьянство России в Гражданской войне: к вопросу об истоках сталинизма» онлайн

Факт убийства крестьянами руководящих работников уездного уровня получил освещение на страницах «Известий ВЦИК». Причем совершенно безосновательно действия крестьян были названы «выступлением кулаков»{392}. Наряду с проведенной массовой экзекуцией Сердобский уездисполком 31 марта 1919 г. отказал крестьянам с. Бакуры в открытии при селе медицинского и ветеринарного докторского пункта, о чем они ходатайствовали 12 февраля 1919 г.{393} Таким образом, селение было лишено больницы за участие в восстании. Кроме того, местные власти провели конфискации имущества и скота у его активистов{394}.

Первой реакцией Симбирского губисполкома и губкома РКП(б) на протест крестьян стал ультиматум, направленный в центр восстания — с. Новодевичье Сенгилеевского уезда 6 марта 1919 г. Симбирский губисполком и губком партии потребовали в течение трех часов прекратить борьбу и пообещали повстанцам выслать для выяснения причин крестьянского недовольства комиссию в составе представителей губисполкома, губкома, уисполкома и РВС Восточного фронта{395}. В этот же день губисполком обращается в агитационный отдел при губкоме партии с просьбой прислать в Сенгилеевский уезд трех агитаторов, которые незамедлительно туда направляются{396}.

7 марта 1919 г. президиум Самарского губисполкома «в связи с противосоветскими беспорядками в Ставропольском районе» образовал революционно-полевой штаб для подавления восстания под председательством члена губисполкома Тронина, в штаб вошли командующий всеми вооруженными силами, помощник командира Самарского рабочего полка Шевердин и член Самарской губчека Нагибин. Штабу передали «всю полноту военной и гражданской власти»{397}.

Для подавления восстания привлекаются все имеющиеся в распоряжении губернских властей вооруженные силы и, в первую очередь, отряды губчека. Они сразу же направляются в эпицентр движения для его скорейшей ликвидации. Представляет интерес в связи с этим тактика карательных отрядов ЧК. Прежде чем начать акцию возмездия, они выдвигают повстанцам ультиматум, в котором пытаются доказать, что они стали жертвой обмана местных кулаков надо подумать о своих семьях. Все ультиматумы содержат также угрозу участникам восстания относительно последствий возможных жертв в рядах карателей в момент столкновения. В этом случае крестьянам сулят суровое возмездие (например, ультиматум 7 марта 1919 г. повстанцам с. Хрящевки Ставропольского уезда Самарской губернии){398}.

Пользуясь близостью частей Красной армии, дислоцированных на территории губернии, местные власти обращаются за поддержкой к их командованию. Одновременно в охваченных движением уездах создаются ревкомы, чрезвычайные следственные комиссии, эти уезды и уездные центры переводятся на осадное (военное) положение. Власть на местах сосредоточивается в руках начальников особых отделов ЧК, Красной армии, военкомов, командующих воинскими соединениями{399}.

В ходе «чапанной войны» исключительную роль сыграло командование Восточного фронта (ВФ), чьи части отражали в тот момент наступление на Поволжье белогвардейской армии Колчака. Прежде всего оно взяло на себя ответственность за быстрейшую его ликвидацию, поскольку этого настоятельно требовала ситуация на фронте.

Об этом было заявлено в телеграмме РВС ВФ главкому и председателю РВСР от 9 марта 1919 г. В ней сообщалось, что в охваченных восстанием Мелекесском, Ставропольском, Сызранском и Сенгилеевском уездах все армейские силы вошли в подчинение Симбирскому губвоенкому, который, в свою очередь, был подчинен реввоенсовету фронта{400}.

В соответствии с приказом РВС фронта военная помощь местным властям в подавлении данного крестьянского восстания была оказана РВС 4-й армии ВФ под командованием М.В. Фрунзе. Так, 10 марта 1919 г. РВС 4 армии издан приказ о командировании батальона с 2 орудиями в Сызрань в распоряжение начальника особого отдела Куземского{401}. В тот же день из Самары в район восстания выехал отряд численностью 600 человек пехоты и 35 человек кавалерии при 1 орудии под командованием члена РВС 4-й армии Баранова и Быховского. Штаб Восточного фронта для придания большей эффективности карательной операции предложил использовать против повстанцев «аэроплан с запасом зажигательных бомб и запасом бензина». Непосредственное наблюдение за действиями частей фронта против повстанцев осуществляли члены РВС ВФ Гусев и Смилга. Они же держали в курсе событий главкома Каменева{402}.

И марта 1919 г., осознав, наконец, опасность «чапанной войны», Самарский губисполком образует губернский военно-революционный комитет под председательством Л. Сокольского. Губвоенревком объявляет осадное положение в Ставропольском районе Мелекесского уезда, в районе ст. Обшаровка, в уездах Симбирской губернии по железнодорожной линии от Кинеля до Батраков. Для противодействия проникновению повстанцев на железную дорогу создается железнодорожный ревком{403}. Военно-революционный комитет Самарской губернии выпускает воззвание «К крестьянам», где «главными верховодами мятежей» назывались кулаки и белогвардейцы, «подготовлявшие это выступление долгое время, исподволь»{404}.

В зоне восстания действовали три сводных карательных отряда (Мелекесский, Сенгилеевский и Сызранский), командование которых широко использовало артиллерию в качестве решающего аргумента в споре с повстанцами. Артиллерийские обстрелы деревень имели не только большое психологическое, но и практическое значение. Каратели били по самому больному — деревянным крестьянским избам, которые сгорали, как спички. Причем следует напомнить, что дело происходило ранней весной, и еще держались морозы. Поэтому артиллерийский обстрел селений мог иметь для крестьянских семей самые негативные последствия. Это прекрасно понимали каратели. Они «продолжили традиции» военщины Самарского Комуча, также использовавшей против крестьян артиллерию. В частности, селения Хрящевка, Мордово и Усинское, жители которых попытались оказать сопротивление карательным войскам, были подожжены артиллерийскими снарядами{405}.

Карательные отряды добивались успеха, пользуясь своим преимуществом в вооружении. Это отчетливо видно по потерям сторон в ходе столкновений. Так, например, в бою за село Чувашский Сускан в Мелекесском отряде был ранен 1 каратель, потери повстанцев составили 15 человек убитыми{406}. По сообщению командующего всеми силами Ставропольского района Шевердина, за период с 7 по 14 марта 1919 г. соотношение потерь «чапанов» и красноармейцев в ходе боев за селения Бинарка, Пискали, Еремкино и Ставрополь было следующим: с советской стороны 3 убитых и 6 раненых, со стороны повстанцев — убитыми 81 человек{407}. Единственным исключением был разгром повстанцами села Усинское отряда карателей, который попал в удачно расставленную для него засаду. Однако он не был полностью уничтожен, как об этом сообщил в Центр Фрунзе. В ходе этого боя было убито 16 красноармейцев и 63 ранено. За это крестьяне жестоко поплатились. Как уже было сказано выше, село было полностью сожжено. По приговору военно-полевого суда там было расстреляно 125 участников восстания — почти по 8 человек за каждого убитого красноармейца{408}.

Расстрелы стали самым действенным средством приведения в покорность восставших крестьян. Они широко применялись карателями в ходе подавления «чапанной войны». Руководителей и зачинщиков восстания расстреливали на месте без всякого судебного разбирательства{409}. В восставших селениях действовали военно-полевые суды, каравшие повстанцев «по закону военного времени, вплоть до расстрела». Эти суды создавались явочным путем, по инициативе командиров карательных отрядов и местных Чрезвычайных комиссий. И лишь задним числом губернские власти санкционировали их деятельность{410}.

О расстрелах предводителей восстания население широко оповещали через местную печать{411}. Казни проводились публично, при большом скоплении народа{412}. Для этого ЧК и карательные отряды собирали сельские сходы, на которых объявлялся расстрельный приговор в отношении повстанцев, которые подлежали немедленному расстрелу{413}, захваченных с оружием в руках, а также участвовавших в насилиях по отношению к советским работникам.

О масштабах казней можно судить по следующим фактам. В селе Уссинском задержанные дезертиры — участники восстания были «расстреляны через пятого»{414}. По собранным заведующим историческим отделом Сызранского музея Н. Гурьевым сведениям, за период с 7 по 13 марта 1919 г. в Сызранском узде Симбирской губернии было расстреляно: в Уссинской волости — 125 человек, Шигонской — 77, Старо-Рачейской — 40, Усольской — 29. Кроме того, по его данным, из числа взятых в ходе восстания заложников в Сызрани и уезде было расстреляно 43 человека{415}. В докладной записке Троцкому и Ленину от 17 марта 1919 г. командующий 4-й армии М.В. Фрунзе сообщал, что наряду с 1000 убитых повстанцев в ходе подавления восстания более 600 «главарей и кулаков» было расстреляно по приговорам военно-полевых судов{416}.