Читать «Змеиный Зуб» онлайн

можно пасть сколь угодно низко, пока мы боремся за остров. Люди не должны всё понимать, но Рендр рассудит нас.

Его мудрая речь согрела Вальпургу и разгорячила её изнутри. Мысли её пели с ним в унисон; но она не могла облечь их в слова так, чтобы донести этот смысл. Она слабо улыбнулась ему в ответ и расправила плечи, молчаливо выражая согласие.

– Ну раз такое дело, может, пригласишь на чай? – хмыкнула она.

Они вошли в узкий домик с чёрным эркером, практически не скрываясь. Жилище семейства Ти-Малини наблюдало за ними своим мезонином. Какая, право слово, разница?

Помещения окутывал привычный полумрак, пронизанный пылью. Запах стоял, правда, странноватый, неприятный. Запустение и тьма от закрытых ставен внушали бы страх, но, конечно, не с Рудольфом. Он вновь проявлял галантность, помогая ей снять верхний плащ. Золотце, рыжая собачка, выбежала им навстречу и стала радостно подвывать, встречая хозяина. Рудольф нежно взял её на руки, прежде чем пошёл внутрь.

– Пока прохладно, но не волнуйся, я сейчас разожгу камин, и тут всё быстро нагреется, – пообещал он. Дыхание превращалось в пар. Валь простучала сапожками вслед за ним в гостиную и смотрела, как он закидывает поленья в пока ещё робкий огонёк.

– А где же слуги? – спросила она полушёпотом. Слова её отлетели от стен. Вроде всё было так же, как и до этого: стёкла не побили, картины не вынесли. Но всё же что-то неуловимо поменялось, будто бы дом умер.

– Разбежались.

– А твои родители?

– Мама успела уехать в Эдорту. Отец уже почил.

Валь потёрла плечи и пробормотала:

– Сочувствую, друг. Ты успел… отдать последние почести?

– Да только недавно закопал, – суховато сказал Рудольф. – На заднем дворе. Он умер уже тогда, в Долгую Ночь, и ещё неделю пролежал, прикрывая матрасом ружья. Так что, когда нас пришли шерстить, я просто сказал, что там заразнобольной, и они туда не полезли. Свою роль это сыграло, но теперь эта вонь… её никуда не деть.

Отвращение и одновременно жуть охватили Вальпургу.

– Мы бы похоронили бесплатно, глупый, – выдохнула она. – Не жить же с… телом собственного отца в одном доме!

– Да, но вы испортили бы мне конспирацию. Не хотелось бы, чтобы Валенсо узнал, какие ещё у меня есть от него тайны. Не думай об этом. Отец не обиделся, я знаю.

Огонь затрещал громко, как хворост под ногами. Искры вспыхнули и разлетелись в разные стороны, и Рудольф выпрямился. И снова посмотрел на Валь. Золотце перестала облизывать его лицо и тоже повернулась к ней своим длинным носом. В пляске алеющего пламени баронет – вернее, уже барон – снова внушал странный страх, нежелание оставаться с ним наедине.

Но Вальпурге надоело слушать свои страхи. И тем более у неё свербел зуб. Поэтому она не посторонилась, однако и не смогла заставить себя коснуться его плеча. Будто бы при самой мысли о сближении с ним все волосы вставали дыбом.

– У меня есть отличный чай, – негромко предложил Рудольф. – Выдержанный, пятилетний. А есть ещё семилетний, но там буквально полбутылки.

– Мы только вчера пили…

– И только сегодня тоже выпьем. Если я завтра умру, сегодняшнее воздержание станет моим самым ярким сожалением о жизни.

Оставалось лишь согласиться лёгким кивком головы. Валь аккуратно опустилась на край софы, поближе к теплу, и взглядом проводила баронета до лестницы в погреб. И почему он такой отважный, такой сочувствующий, такой героический, но вблизи внушает желание отодвинуться подальше? Реально ли это чувство или лишь навеяно впечатлением из детства, когда он казался таким из-за своей холодности? Теперь-то они взрослые люди.

Он вернулся и сделал то, что в последнее время делал так часто: разлил по стаканам «Старого Брендамского». Марка стала слишком известной, чтобы сохранять качество, но джентльмены вроде Рудольфа умели выбрать среди них выдержанные бордери – изготовленные на самом тёплом побережье острова, куда чаще всего заглядывало солнце.

– За жизнь? – предложила Валь с вымученной улыбкой.

– За Змеиный Зуб, – поправил Рудольф. Они оба подняли стаканы выше, сопровождая тост, и осушили их. Приятный жар задурманил разум. Это то, что требовалось. Вот только десна стала саднить сильнее, и Валь поморщилась, потёрла щёку.

– Как невовремя донимает зуб, – пожаловалась она. – Сейчас ведь и не обратишься ни к кому.

– А что у тебя с ним?

– Я сама не пойму. Вроде как болит самый задний, но он не чернеет, и…

– Покажешь?

Валь укоризненно посмотрела на него, но Рудольф ответил ей выражением полнейшей невозмутимости:

– Валь, брось. Ну к кому ты ещё теперь с этим пойдёшь? А я, как-никак, хоть чем попробую помочь.

– Ладно, – вздохнула она и позволила ему приставить к её нижним зубам маленькое косметическое зеркало. Он всмотрелся в отражение, а потом быстро вынес вердикт:

– Да это же зуб мудрости, как пить дать.

– Что ещё за зуб мудрости? – возмутилась Валь. – Мне уже не шесть лет, чтобы у меня ещё что-то росло.

– Да как же ты не знаешь; нет, зубы мудрости как раз к твоим годам и начинают появляться. Это неприятно, я согласен. Так что давай-ка я тебе принесу сребролунки. Отличная трава, отец только ею и спасался, пока терзала его болезнь, – он, так и не присев, пошёл скрипеть ступенями на второй этаж. А Валь украдкой подлила себе ещё немного коньяку.

Интересно, значит ли это, что она теперь будет «мудрее».

Рудольф вернулся с пучком серо-синей травы. Сребролунка даже в высушенном виде всегда казалась влажной, пропитанной росой. Её узорные листочки с одной стороны серебрились пухом, а с изнанки синели гладкими прожилками. Но что было самым знакомым, так это её запах. Свежий, практически мятный, он напоминал дух морозного дня.

И того курева, которым себе набивал трубку Демон.

– Пожуй той стороной, с которой болит, и не пей пока, – велел Рудольф и передал ей связку. Валь вытащила несколько мягких стебельков и послушно сделала, как он сказал. Тут же приятный холодок ослабил боль, а горьковатый сок завязал язык.

– Такую теперь уже нынче нигде не достать, наверное, – невнятно пробормотала она. – Вся в госпиталях, небось.

– Да, но, к счастью, её уже лет пять как научились выращивать в аптекарских огородах, что в пригороде. И Умбра, и Уизмары, и даже крестьяне.

Они примолкли оба. Протяжно вздохнула унявшая свой восторг маленькая колли. За окном отдалённо шумел центр старого города. Бледный свет пронизывал пыльную гостиную. Жар камина и жар алкоголя вскоре растопили их сердца. Боль прекратилась, они выпили вновь и принялись говорить. Валь сперва изливала душу, рассказывая о том, сколько ей приходится городить ерунды для графа, а главное – сколько ерунды для этого потребовалось прочесть. Потом она гневалась на высокомерие змеиного общества, затем – на саму себя за несдержанность. После распереживалась о том, как же малютка Сепхинор вдали от дома, и затем вновь вернулась к Глену. Рудольф