Читать ««То, что мы зовем душой…» Избранные стихотворения» онлайн

листьев пасмурную груду

Приняв на грудь, как русскую метель.

Всё может быть! Наш путь непредсказуем,

Считай своей миланскую листву.

Мы и слова, наверное, рифмуем,

Чтоб легче было сбыться волшебству,

Найти узор – спасенье от недуга

Топорных фраз и гибельных идей, —

То не твоя, то русских рифм заслуга,

Подсказка живших прежде нас теней,

Судьба петляет, если не стремиться

Речь выпрямлять, как проза ей велит,

И с нами бог: на юге он, как птица,

Живет, вдали от северных обид.

Альпы

Над Альпами я пролетал лепными,

Похожими на завитки-волюты,

И, снежными, я любовался ими,

Античные я вспоминал причуды:

Антаблемент, все эти ухищренья

Несущих балок, фриза, архитрава,

Казалось, там клубятся в запустенье

Былая доблесть и чужая слава.

И думал я о римских легионах,

В снегу идущих через перевалы,

Лугах альпийских, храмах и колоннах,

Германцы мне мерещились и галлы,

Ущелья мне являлись и стремнины,

Перебирал века я и народы,

И ледники мерцали, как павлины,

И водопад шумел рыжебородый.

В попонах шли внимательные кони,

В лучах сверкали снежные карнизы,

И папский двор в узорном Авиньоне

Подарков ждал из Падуи и Пизы,

А впрочем, я и карту знаю плохо,

И не в ладах с историей лоскутной,

И мысль моя пугается подвоха

И собственной своей природы смутной.

Не демон я, не дух-экзаменатор,

Чтоб так летать над грешною землею,

Не ястреб, я гляжу в иллюминатор,

А надоест – щитком его прикрою,

И если там, внизу, Наполеона

Я различаю синие дружины,

Сползающие с пушками со склона,

То это сон, волшебные картины!

И я себя одергиваю: мысли,

Похожие на облачные клочья,

Летят сквозь нас, поди их перечисли!

Но всё казалось: взгляд сосредоточь я

И задержи – проступит из тумана

То, что назвал Волшебною горою

Дотошный автор старого романа,

Который мне так нравился, не скрою.

Теперь его, наверное, не стал бы

Читать, – такой занудно-философский,

Но до чего же нравились мне Альпы,

И доктора, и Беренс, и Кроковский,

Каких надежд на век не возлагали!

Как был он бодр, по-юношески влюбчив!

И пенилось шампанское в бокале,

И к вере в разум прибавляли случай.

Теперь иллюзий нет: тысячелетье

Нас не заставит лучше быть и жарче;

Предпочитаю, сумрачный, лететь я,

Смотреть на Альпы сверху, как на ларчик,

Не открывая лаковую крышку,

Не увлекаясь ярким содержимым,

Не веря в разум – только в передышку,

Считая доблесть словом, славу – дымом…

«Достигай своих выгод, а если не выгод…»

Достигай своих выгод, а если не выгод,

То Небесного Царства, и душу спасай…

Облака обещают единственный выход

И в нездешних полях неземной урожай,

Только сдвинулось в мире и треснуло что-то,

Не земная ли ось, – наклонюсь посмотреть:

Подозрительна мне куполов позолота,

Переделкинских рощ отсыревшая медь.

И художник-отец приникает к Рембрандту

В споре с сыном-поэтом и учится сам,

Потому что сильней, чем уму и таланту,

В этом мире слезам надо верить, слезам.

И когда в кинохронике мальчик с глазами,

Раскаленными ужасом, смотрит на нас,

Человечеством преданный и небесами, —

Разве венчик звезды его желтой погас?

Видит Бог, я его не оставлю, в другую

Веру перебежав и устроившись в ней!

В христианскую? О, никогда, ни в какую:

Эрмитажный старик не простит мне, еврей.

Припадая к пескам этим желтым и глинам,

Погибая с тряпичной звездой на пальто,

Я с отцом в этом споре согласен, – не с сыном:

Кто отречься от них научил его, кто?

Тянут руки к живым обреченные дети.

Будь я старше, быть может, в десятом году

Ради лекций в столичном университете

Лютеранство бы принял, имея в виду,

Что оно православия как-то скромнее:

Стены голы и храмина, помнишь? пуста…

Но я жил в этом веке – и в том же огне я

Корчусь, мальчик, и в небе пылает звезда…

«Дети в поезде топают по коридору…»

Дети в поезде топают по коридору,

Или входят в чужие купе без разбору,

Или, с полки упав, слава богу, что с нижней,

Не проснувшись, полночи на коврике спят;

Плачут; просят купить абрикосы им, вишни;

Лижут скобы, крючки, все железки подряд;

Пятилетняя девочка в клетчатой юбке

Мне старалась понравиться, вся извелась,

Извиваясь, но дядя не шел на уступки,

Книгой от приставаний ее заслонясь,

А поддался бы, дрогнул – и всё: до Тамбова,

Где на дождь наконец выходила семья,

Должен был бы подмигивать снова и снова…

Там, в Тамбове, будь умницей, радость моя!

Дети в поезде хнычут, смеются, томятся,

Знать не знают, куда и зачем их везут;

Блики, отблески, пыльные протуберанцы,

Свет, и тень, и еловый в окне изумруд;

Но какой-нибудь мальчик не хнычет, не скачет,

Не елозит, не виснет на ручках, как все,

Только смотрит, к стеклу прижимая горячий

Лоб, на холмы и долы в их жаркой красе!

«Что-то более важное в жизни, чем разум…»

О, если б без слова…

А. Фет

Что-то более важное в жизни, чем разум…

Только слов не ищи, не подыскивай: слово

За слово – и, увидишь, сведется всё к фразам

И не тем, чем казалось, окажется снова.

И поэтому только родное дыханье

И пронзительно-влажной весны дуновенье,

Как последнее счастье, туманят сознанье,