Читать «Жертвы интервенции. Первое комплексное научное исследование деятельности Общества содействия жертвам интервенции 1924–1927 гг.» онлайн
Иван Борисович Полуэктов
Страница 58 из 81
Книги регистрации заявлений потерпевших от интервентов Амурского губернского комитета Жертервента позволяют проследить динамику сбора и поступления претензий в Благовещенск в 1925 г. (см. табл. 6)[773].
Таблица 6. Динамика сбора претензий Амурским губкомом в 1925 г.
Подводя промежуточные итоги работы на конференции Амурского губернского отдела Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции, состоявшейся 23 июня 1925 г. в Благовещенске, А.Л. Якуцевич отмечал, что на момент проведения конференции было собрано 6405 заявлений имущественного характера, в т. ч. 3339 претензий с личными убытками: «Хотя вышеуказанный сбор заявлений и является высшим по сравнению с другими губерниями Дальнего Востока, но по выработанной Центральным правлением схеме в соответствии с количеством населения Амурской губернии в 394 тысячи [человек] необходимо достичь сбора заявлений в размере 18 тысяч»[774]. Несмотря на лучшие по Дальнему Востоку результаты работы к лету 1925 г., Амурскому отделу ОСЖИ не удалось существенно развить успех, хотя в области остались слабо охваченные работой общества уезды и волости. Как показывает отчет о деятельности Свободненского уездного комитета Жертервента от 2 апреля 1925 г., представленный в табл. 7, ситуация даже в отдельном уезде выглядела весьма неравномерно[775].
В настоящую таблицу не вошли отправленные претензии государственных учреждений на сумму 600 000 руб. Как следует из отчета, Мазановское и Свободненское отделения дополнительно были готовы предоставить претензий на сумму примерно 150 000 руб. каждое. Между тем по Селемджинской и Шимановской волостям задачи Жертервента были признаны выполненными. В остальных волостях фронт работ оставался значительным. В целом по уезду насчитывалось 26 ячеек, объединявших 820 членов, причем в Тыгдинской и Зейской волостях ячеек Общества не было образовано. Социальный состав большинства ячеек – служащие учреждений и предприятий, транспортные рабочие. Это обстоятельство имело влияние на работу уездного комитета, поскольку в общественно-политические кампании, проводившиеся в уезде, активно вовлекались представители упомянутых социальных слоев, что значительно сокращало их возможности активно участвовать в работе ДОСОЖ.
Таблица 7. Отчет о деятельности Свободненского уездного комитета Жертервента от 2 апреля 1925 г.
В Южном Приморье всего было собрано 15 145 претензий, которые были отражены в книге регистрации претензий. В числе личных убытков было зафиксировано большое количество различных вариаций насильственных действий в отношении дальневосточников: расстрелян муж, убит сын, ранение, избиение, арест и избиение, потеря здоровья, арест и порка, пытки, потеря трудоспособности, изнасилование жены и избиение, семья подверглась телесным наказаниям, убит отец, убит муж, убиты брат и отец, расстрелян муж, расстрелян сын, принудительные работы, увечье, насилие, убийство дочери, контужен, насильно мобилизован, скрывался, угроза, насильство, убит отец и брат, избиение всей семьи. Несмотря на самое большое количество собранных претензий, процент забракованных претензий был высок и в Южном Приморье – свыше 6 000 претензий не были отправлены в Центральное правление.
После вывода японских войск с Сахалина в апреле 1925 г. в составе Общества был организован Сахалинский отдел, который не сумел развернуть широкую деятельность в силу небольшого времени, которое было отведено для его существования (всего 8 месяцев), отдаленности территории и трудностей с транспортной доступностью, а также тем обстоятельством, что материальные споры в немалой степени были разрешены в ходе переговоров между японской и советской делегациями в Пекине, а затем и в процессе передачи власти на севере Сахалина в руки советской администрации. Тем не менее, как показывает письмо заведующего Сюркумским телеграфным отделом К.В. Филиппова, копия которого была направлена в Центральное правление Общества содействия жертвам интервенции, представители японской администрации вводили дискриминационные меры против русского населения и способствовали экономическому вытеснению с острова русских наряду с откровенным насилием: «На второй год своего владычества на Сахалине вводить стали и налоги. Воз песку с берега моря 30 коп., кол для изгороди 3 коп., жердь 4 коп., тысяча прутьев тальника для тына 25 руб. В селении Рыковское открыли бойню скота. Надо заколоть поросенка, тащи на бойню и плати 1 руб. 88 коп. Надо убить бычка или телку, тащи 4 руб. да еще бойщику замазку. А не поведешь и у себя дома заколешь – набьют морду, да еще и посадят на неделю. Далее ввели налоги на покосы и засевную площадь – все это за русское с русского же драли. Не понравилась русским ихняя культура и порядок, на второй год началась тяга на материк к своим русским <…>. Сбывали все свое добро за бесценок и уезжали, потому что жить с интервентами-японцами было невозможно». К.В. Филиппов привел примеры репрессий японских интервентов против сторонников советской власти и видных общественных деятелей Сахалина, несогласных с утверждением японских порядков, описал примеры жестокой эксплуатации русских рабочих, неэквивалентного обмена со стороны японских торговцев. Тем не менее, несмотря на ценность воспоминаний очевидца, это свидетельство невозможно было выставить в качестве оформленной претензии.
В местные отделы Общества порой поступали воспоминания очевидцев, которые были свидетелями военных преступлений интервентов и белых либо же присутствовали при обнаружении захоронений жертв интервентского и белого террора. Например, житель Благовещенска А.Ф. Шаптала передал в Амурский губернский отдел Общества следующее заявление: «В 1920 году я присутствовал, когда раскапывали замученных более ста товарищей японцами и белыми бандитами. Этот раскоп показывал кошмарный вид, что многие товарищи были зарыты живыми в землю. Это доказывало то, что наружных ран не было, только одни товарищи, связанные веревками. Также во время японского выступления 5 апреля 1920 года в Хабаровске был на левом берегу реки Амура и все время было видно огни – это доказует, что японцы уничтожали народное достояние. Затем беженцы, бежавшие из г. Хабаровска, рассказывали, как расправляются японцы с рабочими. После ухода их из Хабаровска мне пришлось быть в г. Хабаровске и видеть, что они сделали со складом военного снаряжения – все ценное было вывезено, часть было уничтожено огнем, оставили только кучи золы, снаряды были разбросаны по всем обрывам и окопам»[776]. Это заявление осталось без последствий, поскольку не соответствовало форме подачи претензий.
Также в ходе деятельности Дальневосточного комитета Всесоюзного общества содействия жертвам интервенции рассматривалась возможность использовать при подсчете убытков материалы, собранные учрежденной в 1921–1922 гг. в Чите комиссией правительства ДВР по учету убытков, причиненных интервенцией государству. Однако сведения по убыткам, причиненным частным лицам по Никольск-Уссурийскому, Спасскому, Хабаровскому уездам и Сучанскому району Приморской губернии и по части территории Бурят-Монгольской АССР на общую сумму 6 272 793 руб. 22 коп., не удалось использовать в работе, поскольку критерии выявления и учета убытков, а также параметры документирования информации сильно отличались от требований ОСЖИ[777]. Уточнение же этих материалов не представлялось возможным в полном объеме из-за изменения состава населения региона – проверка этих сведений и перевод их