Читать «Автобиография троцкизма. В поисках искупления. Том 2» онлайн
Игал Халфин
Страница 215 из 319
Чтобы заставить Николаева дать нужные показания, Толмачев зачитал ему протокол допроса Горсунова, до ареста служившего инженером на заводе им. Рухимовича в Томске, арестованного за троцкизм. На допросе 1 сентября 1936 года Петр Иванович показывал: «С 1928 по 1930 г. актив нашей троцкистской организации довольно часто собирался на квартирах Кутузова и Голякова, где обсуждались вопросы нашей троцкистской работы – борьбы с партией». В 1929–1932 годах «Кутузов, Голяков и Горбатых мне указывали, что <…> каждый член нашей организации, в том числе и я, обязаны завязывать новые связи среди членов ВКП(б) путем осторожных с ними бесед, отыскивать среди них людей, недовольных мероприятиями партии и сочувствующих троцкизму». Николаев здесь был самым подходящим кандидатом[1261].
Следователи быстро создали «заговор». «После отъезда из Томска Голякова в 1933 году, – говорил Горсунов на допросе 7 сентября 1936 года, – руководство организацией осуществлял Николаев».
Протокол допроса Николаева гласил:
Вынужден признать, что я действительно являлся членом контрреволюционной троцкистской организации, существовавшей в гор. Томске в период 1927 года и по день моего ареста, т. е. до 14 августа 1936 г. Как участник этой организации я был организационно связан с членами организации[1262]. <…>
Я лично в контрреволюционную троцкистскую организацию был вовлечен <…> Кутузовым во время партийной дискуссии перед XV съездом ВКП(б), т. е. в 1927 году <…>. Осенью 1927 г. Кутузов устраивал у себя на квартире сборища студентов Технологического института и др. лиц под видом игры в преферанс или под видом проработки партийной литературы. На этих сборищах он и вел обработку приходящих к нему лиц в троцкистском направлении путем критики генеральной линии партии и мероприятий советской власти, знакомил присутствующих с нелегальной троцкистской литературой, в частности, с платформой Троцкого, имеющейся у Кутузова, отпечатанной типографским способом. <…> Эти сборища явились моментом моего вступления в контрреволюционную троцкистскую группу, которая впоследствии при изменяющемся составе продолжала существовать в Томском механическом, а затем в индустриальном институте, до самого последнего момента. <…> О построении в целом контрреволюционной троцкистской организации в г. Томске мне ничего не известно. Я лишь знаю, что, помимо той группы, в состав которой входил я, в Томске существовали и другие троцкистские группы, с которыми был связан находившийся в ссылке в г. Томске троцкист К. Радек. <…> Об этом рассказал участник троцкистской группы Голяков примерно в 1929 году. <…> Подробности этой информации я не помню. Помню лишь, что в разговоре со мной, кажется даже наедине, Голяков сказал мне, что К. Радек связан с существующими троцкистскими группами в Томске, и у меня после этой информации создалось такое впечатление, что К. Радек <…> осуществляет над ними руководство. <…> Я знал, что, начиная с 1927 г. и в последующий период, в гор. Томске существовали контрреволюционные троцкистские ячейки помимо индустриального института и в других учреждениях и предприятиях гор. Томска, но каким образом они были связаны между собой и кто осуществлял руководство их работой, об этом мне не известно[1263].
Николаев выдал состав институтской троцкистской ячейки. Кроме него и Кутузова, в нее входили:
«1. Горбатых, Петр Иванович – студент, а затем ассистент по кафедре теплосиловых установок Механического Института, в 1933 г. уехал куда-то на практику.
2. Голяков Иван Елизарович (ассистент Горного института. В 1935 г. уехал на Алданские прииска).
3. Казанцев Борис (отчество не знаю, студент Технологического института. В 1929 г. окончил институт и уехал неизвестно мне куда);
4. Филатов Дмитрий (отчество не знаю – студент Технологического Института. Осужден в 1932 году за троцкистскую деятельность); и
5. Копьев Иван Иванович (доцент Индустриального института, прибывший в Томск в 1933 году).
6. Солоницын – имя, отчество не знаю, ассистент по кафедре теоретической механики Индустриального института».
Фигурировал в списке и Горсунов Петр Иванович, ассистент кафедры сопротивления металлов Индустриального института.
Долгое время Николаев только называл имена людей, придерживавшихся взглядов, противоречащих курсу нынешнего руководства партии и высказывавших такие взгляды в беседах между собой. В большинстве случаев Николаев не сообщал следствию ничего нового – эти люди уже давно были сосланы, а в некоторых случаях арестованы. Несмотря на все признания, он не говорил о существовании какой-либо оформленной антиправительственной организации, дававшей ему задания, направленные на свержение советской власти.
На допросе 3 сентября 1936 года следователи добились от Николаева имен, кроме имени Горсунова. «В 1927 г. в существовавшую тогда контрреволюционную троцкистскую группу <…> входили: Курков, Кочкуров, Андриевский, Петрищев, в то время все они были студентами Технологического института. Однако в последующий период времени об участии этих лиц в контрреволюционных троцкистских ячейках, за исключением Андриевского, мне ничего не было известно».
Дело Горсунова дополняло картину: в нем приведены различные показания о существовании троцкистской ячейки, состоявшей из преподавателей Томского транспортного института. Ячейку возглавлял знакомый и одноклассник Николаева Николай Курков[1264].
Значительная часть протокола допроса Николаева записана большими буквами – имена и еще имена. У каждого инженера-преподавателя свое прошлое, своя судьба, но следствие этим не интересовалось. Герменевтика сводилась к перечню – врага, может быть, трудно было распознать, но раскрытые враги оказывались одинаковы по своим личностным характеристикам. Следователь неоднократно спрашивал, кто привлек в организацию того или иного преподавателя или инженера, и Николаев называл еще одно имя из уже выданного им перечня. В аналитике НКВД субъекта определяли его связи, а не убеждения. «Я» становится объективным, определяемым не изнутри него самого, а извне, с точки зрения действий. Если обвиняемый называл имя или просто был знаком с кем-то, это по определению означало, что он имел с ним личные связи. Это не требовалось доказывать следователю – это нужно было просто признать подследственному.
Такое внимание к персоналиям быстро превращалось в свою противоположность. Подследственные в глазах чекиста воплощали абсолютное зло. Конкретные контрреволюционные действия приписывались конкретным арестантам. Назывались поименно пособники и единомышленники. Но эти персонажи сильно отличались от трехмерных персонажей партийных материалов 1920‑х годов: следователей не интересовала индивидуальная психология. Не столько обвиняемые составляли контрреволюционную клику, сколько, наоборот, контрреволюционная клика была изначальным протагонистом сюжета: индивидуумы были только ее отдельными случаями.
Вышеприведенные протоколы говорят о том, как протокол интерпретировал ситуацию в кабинете Толмачева. Перед нами не достоверное описание происходившего, а документ,