Читать «Воспоминания петербургского старожила. Том 2» онлайн

от всяких оценок или разбирательств. Но шутка та, что при составлении бюджета расходов была определена та сумма на сотрудников, из которой Полевой не должен был выходить, с тем, что ежели он сумеет израсходовать меньше этой нормальной цифры, то весь остаток его. Это Смирдин сделал, проученный Сенковским, имевшим право увеличивать цифру расхода на сотрудников по произволу, и таким образом [с] записками Сенковского являлись в кассу Смирдина (кассир был Ал. Вас. Базунов, дядя нынешнего[803]) многие бедные полячки, нисколько не сотрудники, а только все такие, которые из денег Смирдина получали пенсионы, производимые им великодушием Сенковского. – Полевой, разумеется, старался иметь как можно больше даровых сотрудников; но я наотрез ему в даровом, особенно переводном, скучном труде отказал, и мы порешили 15 рублей ассигнациями с листа в 16 страниц с тем, что я имею не менее трех переводных листов. – Одна из первых статей моего перевода была Сен[т]-Бёва «Этюд о Делиле»[804]. – Тут было помещено несколько моих переводов и мелких отчетов о книгах, данных gratis[805]. – Но, когда дошло до расплаты, Полевой надул меня, соединившись в это время со Строевым, и я, не сделав с Полевым письменного условия, без которого у него нельзя было работать, только изъездил много денег на Лиговку к нему с переводами и за переводами. Но затем я имел с Н. А. Полевым несколько преинтересных бесед, которыми воспользуюсь, по моим памятным запискам, теперь для изображения здесь различных его тогдашних мнений и воззрений. Встреча у него с некоторыми авторами статей, у него напечатанных в то время, дала мне возможность узнать закулисные истории некоторых из этих статей и вообще многие крайне интересные подробности, которые все здесь проявятся. – Общество В. И. Карлгофа (горе-поэта, богато женатого на девице Ошаниной[806], тамбовской весьма крупной богачке) в 1837–1838–1839 гг. было обычным светским приютом Н. А. Полевого, который здесь сошелся при мне с врагом своим Воейковым. Сцена была уморительная, достойная кисти Гогарта. Впоследствии я Полевого потерял из вида и, помнится, видел его только как-то раз на свадебном вечере Песоцкого в 40-х гг.[807], курившим фимиам лести военному историку Михайловскому-Данилевскому.

IX Журналист-Протей, но далеко не рыцарь без страха и упрека

В начале 30-х гг., упражняясь в фабрикации для книгопродавцев, преимущественно Заикиных, детских книжонок под псевдонимом Виктора Бурьянова[808] и работая в «Северной пчеле», я как-то на одном из Гречевых четвергов познакомился с тихим и скромным, очень молчаливым молодым (несколько постарше меня, годками 5–6[809]) литератором А. А. Краевским[810], который в ту пору был помощником редактора «Журнала Министерства народного просвещения»[811] и жил в скромной казенной квартире в доме Меняева в Чернышевом переулке, где тогда еще не красовались здания Театрального училища, Министерства внутренних дел и 6-й гимназии. Знакомство это устроено было тогдашним цензором П. А. Корсаковым, большим моим покровителем. – А. А. тогда любезно в библиографии «Журнала Министерства народного просвещения» отозвался об одной моей книжице[812]. В течение этого времени Краевский сотрудничествует в Энциклопедическом лексиконе Плюшара. – Знаменитая его статья о Годунове, вооружившая против себя Сенковского[813]. – История этой статьи и все обстоятельства, впрочем, не вредящие чести А. А., напротив. – Давно не видавшись с П. П. Свиньиным, который отсутствовал из Петербурга, я вижусь с ним в 1838 г. в конце почти года. Он зазывает меня к себе и толкует о том, что он готов бы был продать свое право на журнал «Отечественные записки», причем говорит, что он слышал, что образовалась компания из кн. Одоевского, гр. Виельгорских, кн. Вяземского и других, имеющая в среде своей, как главного заварилу, Краевского, желающая издавать большой журнал в подрыв «Библиотеки для чтения» и «Сына Отечества». Свиньин просит меня поговорить Краевскому. Я уклоняюсь, объясняя, что я не довольно для этого знаком с Краевским, да и вообще не люблю входить в дела этого рода, а пришлю к нему фактора, и я на другой день дал адрес Свиньина начинавшему тогда очень бойкому книгопродавцу Полякову, лавка которого была там, где теперь Вольф, или около.

Поляков, тогда печатавший разные книги Краевского[814], тотчас сварганил дело, и купля совершилась. – У меня много курьезных подробностей обстановки всей этой сделки, рассказанных мне тогда же Поляковым, который и теперь, почти нищий и разбитый параличом (от пьянства)[815], при встречах со мною всегда восклицает: «Ах, Владимир Петрович, опростоволосились мы с вами в ту пору: я бы мог для себя купить журналец-то, а вы редактировали бы его; а то отогрели мы себе эту змею подколодную!» В 1839 г. начал издаваться журнал компании, впоследствии распавшейся и от которой остался Краевский, которому бумагой помогал Жернаков и другие другим. Он, однако, всех потопил. У бывших, знакомых мне и поныне, обедневших книгопродавцев, П. А. Ратькова и А. И. Иванова, имеются прелюбопытные по этому предмету документы (копии с каких я от них списал), свидетельствующие о том, как Краевский без копейки в кармане все это дело начал[816]. Отчасти в полемике (печатной), бывшей в 40-х гг. (в конце) между Краевским и Панаевым (они женаты были оба на Брянских[817]), обстоятельства эти были обнаружены[818]. В 1839 г. я опять как-то схожусь с Краевским, и отношения его ко мне до 1844 г. как нельзя лучше, потому что, бывши в этот период времени помощником директора Удельного земледельческого училища, я давал в «Отечественные записки» множество моих хозяйственных статей безмездно[819] и был Краевским расхваливаем всегда[820]. Это все имеет печатные доказательства. В начале 40-х гг. замечательный процесс Краевского с книгопродавцем Поляковым, издавшим его с его именем перевод с французского «Путешествия в Египет» Клот-Бея[821]. Когда оказалось и обличено прессою, что перевод омерзительно дурен, Краевский протестовал против права Полякова выставлять на переводе его, Краевского, имя и подал на него жалобу в управу благочиния; но управа, опираясь на его условие с Поляковым, защитила последнего и обвинила Краевского. Я имею копии со всего этого делопроизводства и приведу наиболее рельефные безобразия перевода; а потом и различные указания «Северной пчелы», «Библиотеки для чтения», «Сына Отечества» и других всех нелепостей, какими отмечались «Отечественные записки». – Их издателя Краевского особенно сильно бичевал впоследствии его бывший друг-сотрудник И. И. Панаев[822]. – Все это отмечено у меня, и я приведу много извлечений то в виде выписок, то в виде разговоров. – В 1848 г., когда правительство учредило тайный цензурный комитет[823], Краевский лишился места преподавателя в Павловском кадетском корпусе. – Хотели