Читать «Броня Молчания» онлайн
Владимир Осипцов
Страница 67 из 524
Как она будет жить без брата? Не знаю… Для Мацуко, эта потеря была бы страшнее стократ, чем гибель Ануш или даже отца… В отличие от Анусико, да и других подруг, в её короткой жизни не было момента, когда его бы не было — он был всегда; как говорили во дворце — с третьего дня жизни подошедший к её колыбели — к колыбели дочери женщины, которую он привсенародно объявил смертельным врагом! И больше не отходил — к великой ревности матери, которая, однако, быстро поняла, что лучшей няньки для её любимицы не создали боги. И только над её колыбелькой осиротевший принц и осиротившая его императрица разговаривали друг с другом без ругани и напрямую… И тогда начались эти, теперь привычные, постоянные отлучки наследника из столицы — ведь иначе, они на пару с кормилицей порой по пол-дня не допускали родную мать к ребёнку! (Кормилица, умная и повидавшая многое женщина, кстати, быстро навострилась, и попыталась выдать за него, тоже тогда ещё писавшую в пелёнки, Кику — «Весёлый Брод». Интересно, если бы ей это удалось, как бы тогда всё повернулось?)
И когда, в её восемь лет, у неё одновременно забрали и вышедшую замуж старшую сестру, и брата, уехавшего в Академию, горе маленькой принцессы было вдесятеро больше, чем она осмеливалась показать! Нет, с Принцессой Первой они были подруги — настолько, насколько могут быть близкими две нормальные женщины (отношения, которые из всех миллионов лиц ей удалось повторить только с Ануш — и, наверное, больше ни с кем), а с братом её связывало больше, чем просто родство, чем просто дружба — он так бы, наверное, вел бы себя со своими детьми, а она… она до последнего времени говорила с ним, словно с алтарём божества… Между ними никогда не было никаких тайн… «Стоп! Кроме Тардеша!»…да и то, наверное, только потому, что он был как раз в то время занят собиранием войск для Него. И, кто знает — может, пролегшая между братом и сестрой трещина молчания, и стала причиной, по которой боги лишают маленькую принцессу всех, кого она любит⁈
Она страшно ревновала, когда он выбрал Ёсико. Но потом, спустя буквально несколько дней, сама её полюбила — нет, пусть у брата недостаёт силы воли, но он всегда делает правильный выбор! И неудивительно, что когда молодую жену поразила ужасная болезнь, Мамору не смог найти никого лучше младшей сестрёнки, кому доверять заботу о беспомощной любимой, в его столь неуместные частые отлучки из Столицы. (Юной принцессе часто приходила в голову мысль, что лучшего супруга, чем её собственный старший брат, ей не найти — но нет, не в этой жизни! Сейчас его судьбой была и остаётся безвременно погибшая Ёси, а её… её судьба — это Тардеш, честно, и может быть не на одну жизнь…)
…Бэла разбудил её, больно стукнув шлемом. Метеа продрала глаза, как раз для того, чтобы увидеть, как мимо провозят почему-то лежащего на животе Миямото. Весело смеявшийся на весь коридор хирург-человек, сделал знак Её Высочеству: «Будет жить», и, опустив прозрачное забрало шлема, скрылся за дверью. За правой. К суккубам…
…Принцессу и ту сразу не пустили к собственному брату. Она почти пропустила момент, когда его вывозили — будто специально, Бэла предложил ей сходить, перекусить. Хорошо, встретила какого-то генерала, который с радостью согласился угостить чем-то, на вкус — съедобным, из своей фляжки. Вернулась — опа! Мамору как раз увозят. Ученик лекаря к ней повернулся, сделал знак помолчать, но демонессе это плохо удалось — в конце концов, самому главном лекарю, пришлось её держать, брать на руки, и нести следом, и садить на персонально для неё принесённый стул напротив палаты.
Брат был без сознания, и её, конечно, туда не пустили — тем более, такую зарёванную. Подошел Тардеш — она долго-долго на него смотрела, пока не смутила несчастного адмирала. Он поймал за рукав проходящего доктора-призрака, и уволок в сторонку, чтобы сестра умирающего не слышала разговора.
«Умирающего!» — эта мысль как колом ударила по черепу. Метеа поднялась — нет, кивок головы ученика лекаря означал, что к брату её всё равно пока не пустят — но она же могла хотя бы отблагодарить его спасителей!
Миямото всё ещё был без сознания, страшно — на животе лёжа в своей кровати. Из них двоих он был замыкающим, поэтому неудивительно, что у него больше всего пострадала спина. Врачи удалили два пальца на одном крыле — да лучше бы всё целиком, тем более что больше он летать не сможет — рулевые крылья сгорели полностью. Кадомацу было искренне жаль его, но он никак не просыпался, и первая красавица среди принцесс, нежно коснувшись неповреждённой кожи его щеки, мысленно пожелала ему скорейшего выздоровления. Бесшумным шагом отойдя от кровати, она повернулась под шорох женских шелков, и ушла в соседнюю — палату Сакагучи.
Тот, завидев её, моментально выдернул из носа трубку, и спросил насчёт Миямото.
— Всё ещё без сознания, — ответила девушка.
— Он так не хотел идти последним! Словно знал что случится! — хатамото с досадой хлопнул по одеялу рукой и поморщился от боли: — Но что я мог поделать, если только я знал дорогу⁈
— Меня предупредили, чтобы я не разрешала вам громко разговаривать. Вставьте обратно трубочку, прошу вас.
— Ай, да… — он поднял трубку неуклюжими обгорелыми пальцами, и с интересом рассмотрел её: — Хм, её обратно просто так и не вставишь…
Девушка улыбнулась: в первый раз у обычно угрюмого юноши появился хоть намёк на чувство юмора.
— Вы слышали что-нибудь о других телохранителях, Госпожа Третья?
— Их забрали на другие корабли. Они легче отделались, — кормивший принцессу генерал, рассказал ей, что остальные хатамото тоже пострадали — ведь они все жертвовали жизнью, чтобы дать возможность этим двум героям спасти принца. Но зачем это знать раненому⁈
— Хорошо, — сказал он, опуская перебинтованную голову на изголовье (идти во главе атаки на ядерный взрыв, это, конечно, почётно, но в первую очередь страдает лицо): — Господин наследник, наверное, уже проснулся. Ступайте, проститесь с ним, Госпожа Третья…
Его она поцеловала. Потом вышла. Сестёр Ануш ещё не отпустили — как оказалось, их обожженные лапки задали хирургам куда больше работы, чем