Читать «Моченые яблоки» онлайн
Магда Иосифовна Алексеева
Страница 64 из 95
Город поразил суетой, шумом, трамваями. Устала сразу же, «сомлела», как она потом рассказывала Соне. Соня на свадьбу не ездила, осталась с Лилей.
— Я, веришь ли, так сомлела, что, только когда из поезда в поселке вышла, очнулась. Про свадьбу ничего не могу тебе рассказать — как во сне.
Зять в один из приездов поразил вопросом:
— А вы на кого, мамаша, дом собираетесь записать?
— Что? — не поняла Серафима Семеновна. — Какой дом?
Это уже было, когда Толя погиб. Отец тяжело заболел после смерти сына, натужно кашлял, сипел в своей боковушке, лекарства, которые выписал врач, принимать отказался и в больницу не поехал.
— Дома помру, — сказал он Серафиме. — Или ты против?
— Господь с тобой! — ответила она. — Что че такое че говоришь?
Катя, окончив школу, поехала в Москву поступать в медицинский институт.
— Катька-то, ишь куда подалась! — говорил отец, сипя и кашляя. — Города ей мало, в столицу надо.
Но когда дочка вернулась и объявила, что принята, отец словно ожил, даже вышел к столу ужинать.
На другой день Катя уехала, и он снова слег. Тайком от матери совал Соне деньги, чтобы сбегала за водкой. Та денег не брала, идти отказывалась. И вдруг отец заплакал. Соня испугалась, побежала в огород, где мать, стоя на коленях, дергала морковку.
— Да купи ты ему, ироду, водки! — сказала с отчаянием, вытирая концом косынки лицо. — Все равно ведь не отстанет.
Соня побежала обратно к отцу. Он, мертвый, лежал на кровати, запрокинув небритый, щетинистый подбородок, рука с зажатой десятирублевкой свесилась вниз…
Побежали годы один за другим. В доме появился патефон, его купила Катя, заработав деньги на практике, и подарила Соне, когда той исполнилось шестнадцать лет. Теперь в избе то и дело гремела музыка: «Как белеют левкои в голубом хрустале…»
Потом — уже Катя стала работать — купили радиолу. Патефон отправился на чердак, да так и валяется там по сей день.
Катя из института приезжала часто, почти каждую неделю.
— И чего тебе в Москве не сидится? — спрашивала мать, радуясь Катиному приезду. — Ведь небось там весело, не то что здесь.
— А мне здесь весело! — смеялась Катя.
— Она из-за Кольки приезжает! — с ехидством говорила Лиля.
Балованная Лиля была в семье ни на кого не похожа. Даже Саша, считавшаяся злой, до такого, как Лиля, не додумывалась. Этой все были нехороши и все не нравилось.
— И чего ты нашла в этом Кольке!
— Тебе какое дело? — взрывалась Катя, краснея.
— Ты чего в сестрины дела лезешь? — сердилась Серафима Семеновна, замахиваясь чем ни попадя на убегавшую Лилю.
— Мам, она ведь правду сказала, — Катя покраснела еще гуще. — Мы с Колькой пожениться решили. Я уж и распределение сюда, в нашу больницу, попросила.
Серафима Семеновна заплакала.
— Ты что, мам? — испугалась Катя. — Ты о чем?
Как объяснишь, что матери обидно, как объяснишь, что хотела она для дочери другой судьбы?
— Неужели в поселок вернешься? — сквозь слезы спросила Серафима Семеновна.
— Ну, а что ж такого? — удивилась Катя. — Зато с тобой рядом буду.
«Вот когда своих детей вырастит, поймет, — подумала мать. — Поймет, что мать готова тосковать в разлуке, лишь бы знать, что дочери хорошо».
— Да мне хорошо здесь будет, — говорила Катя. — Я прямо удивляюсь тебе, мама, может, тебе Колька не нравится?
— Да что Колька! — махнула рукой Серафима Семеновна. — Колька как Колька.
Колька был другом погибшего Толи. Так же как Толя, работал машинистом, они и на курсах учились вместе. Серафима Семеновна давно замечала, что Колька заглядывается на Катю. Но Катя, считала она, себе еще не такого выберет там, в Москве. Оказалось, выбрала Кольку…
Паровик до Москвы идет три часа. Кате хочется подремать, но она боится: заснешь — картошку из-под лавки вытащат.
Каждый раз Катя везет из дома в общежитие главные продукты: картошку, квашеную капусту, соленые огурцы. Девчонки ее уже ждут: «Приедет Катька — пир устроим». Мать, увязывая Кате мешок, говорит каждый раз: «Тяжело, конечно, да ведь едоков у тебя не ты одна».
Девчонок в комнате четверо: одна — из Рязани, другая — из Сталинабада, третья — из-под Могилева. И Катя. Девчонки завидуют Кате: она может ездить домой чуть ли не каждую неделю.
— Как приезжаю, перво-наперво снимаю туфли. До чего люблю босиком ходить! У нас луг возле дома, трава прямо шелковая…
На Майские праздники девчонки поехали с Катей в поселок. Соня в тот год окончила школу. Катя написала ей:
«Соня, я приеду с девочками. Скажи маме и полы намой, чтоб как при мне».
Это значит — добела. Катя моет полы с песком, голяк так и ходит под ногой.
Соня не только полы, но и стены бревенчатые намыла, и окна, и занавески накрахмалила — чтоб все как при Кате. Серафима Семеновна с вечера поставила опару, растворила пироги. Одна Лиля, как всегда, болталась без дела.
— Ты бы хоть утюг развела, занавески погладила, — сказала мать.
— Да ну ее, мам, — крикнула с крыльца Соня, домывая порожек, — она еще сожжет все! Я сама.
Девчонкам в поселке понравилось. Они бегали босиком по только что взошедшей траве, объедались пирогами с картошкой и с луком, смотрели, как поселковые пляшут «елецкого», и восхищались Катей, которая и здесь была лучше всех.
Новый дом, новый дом,
Занавесочки кругом!
Через года полтора
В этом доме буду я!
Колька, краснея, не отрывал от Кати глаз, девчонок боялся: вдруг не понравился — отговорят.
Но девчонкам он понравился. За ужином они шумно обсуждали его достоинства. Катя молчала, улыбаясь, а Серафима Семеновна сказала:
— Да что там, одно слово, хороший парень!
Ей и в самом деле вдруг показалось, что другого жениха Катя не могла себе выбрать. «А я-то, дура, плакала… Катя все правильно делает. Где нашел счастье, там и живи».
Побежали годы один за другим. По праздникам из города приезжала Саша. Она уже была закройщицей в ателье, рассказывала, сколько заказчицы (она называла их дамами) платят сверх счета.
— И ты берешь? — ахала Серафима Семеновна.
— А чего ж не брать? — презрительно удивлялась Саша. — Это же за работу.
— За работу-то небось зарплата тебе идет.
Зять громко хохотал, эти разговоры его забавляли.
— Ну, мамаша, вы даете! Кто же теперь живет на зарплату?
У Саши с мужем мотоцикл с коляской, кооперативная квартира.
— В комнате — на стене ковер, — рассказывала Саша бывшим подругам, заходившим в гости.
Серафима Семеновна жалела Сашу: скучно живет, детей нет, все ковры да хрустали — какая с них радость?..
Против