Читать «Пламя, или Посещение одиннадцатое» онлайн
Василий Иванович Аксёнов
Страница 41 из 73
Ja, ja, naturlich.
Машка возле своего стола, от моего, всегда почти пустого, отделённого её же тумбочкой, забитой латками и сковородками. В зелёном фартуке. В косынке синей. Стакан гранёный полотенцем протирает. Второй такой же на столе стоит, уже протёртый. Чай раньше пили мы из чашек вроде…
– Будь другом. Не могу одна, – говорит Машка, кивая на стол. – А чай потом. Если захочешь. Ждала, ждала, когда ты выспишься…
В центре стола бутылка возвышается. Жёлтая этикетка: «Семь-Семь-Семь». Уже, смотрю, и распечатанная, но, понимаю, непочатая.
«Ну», – думаю.
– А? – спрашивает Машка. Ещё «сынок» бы не сказала. Глядит на меня пристально. Словно узнала, но никак не может вспомнить моё имя. Выражение лица страдальческое, будто зуб больной её тиранит. – Перебрали вчера с Генкой… Опохмелилась бы давно, ещё как встала, одной… ну как-то западло. «Агдама» не было, взяла «Три клюшки».
– У-у, – вслух я это, про себя ли? Вздохнул ли, выдохнул ли?
«Ай, – думаю. – Я почему такой податливый?.. Как глина».
– Ладно, – говорю. – Ради здоровья твоего.
И сам себе уже:
«Конечно».
Как-то легко, без боя сдался. Утром казалось, что я твёрдый, как кремень, мало того, непобедимый, как Суворов.
– Давай, – говорю. – Чуть-чуть, наверное, не повредит.
– Да повредит-то почему?! – похоже, сильно удивилась Машка. И брови вскинула. И говорит: – Не повредит. Уж я-то знаю.
– Уговорила.
– Суп, – говорит. – Вчерашний – рыбный, из кильки в томате, новый – с фрикадельками.
– Нет, – отказываюсь решительно. – Пока не хочется.
Не говорю: изжога после будет грызть, – чтоб не обидеть.
– Сала кусок туда ещё закинула свиного… Ну, фрикадельки – рыбные с перловкой… Не натощак же, – говорит. – Не алкаши.
– Да нет, конечно, – соглашаюсь. – Не алкаши.
– Не эти…
Закусываем. Выпили перед этим. Я – полный стакан, до ободка, Машка – наполовину. Она сама и разливала, мне не доверила.
– Музыка поменялась в голове, другое дело… Как? – спрашивает.
– Нормально, – говорю.
– Ну так а я… Вот видишь…То-то.
– Было адажио, теперь – ноктюрн.
– Ночью умолкают, – говорит, – все птицы…
– Ночью фонари лишь, – говорю, – искрятся…
– Всю жизнь на Ригу посмотреть хотела…
– Кто не даёт?
– Не молодая уж.
– Да ладно.
– Откаталась, отмоталась… Опять куда-то уезжаешь? – спрашивает Машка, меняя резко тему. Щёки у неё зарозовели, словно испачкались в малиновом варенье, пуще обычного глаза заголубели. Цветущий луг, а не лицо. Любуюсь. Простая Машка. Как сукно. Ну и, конечно, очень добрая.
Ярче ещё как будто сделались на ней косынка синяя, зелёный фартук. Губы накрасила. Сразу и гжель, и хохлома.
– Уезжаю, – говорю.
– Ещё на Рим и на Париж… И на Берлин, конечно. Но не Генкин. На тот, который мы завоевали. На Рехстаг… Надолго? – спрашивает Машка.
– Нет, – говорю.
– Может, тебе поесть в дорогу приготовить что-нибудь?
– Не надо.
– Пирожки могу напечь… С минтаем.
– Не ем в дороге. Нет привычки.
– Кости одни вон, истощал… Даже ключицы выпирают.
– Не истощал, а укрепился.
– Ага. Живот, как у собаки гончей, подтянуло.
– Ну а висел бы, было б лучше?
– Лучше не лучше, но солидней было бы. Как Генка… тоже плоский. Как фляжка или просигар. Ветром-то, ходишь, не качает?
– Нет, не качает, – говорю.
– Батон да чай, вся и еда… Жениться надо тебе, мальчик. Жена готовить вкусно будет… Не в забегаловке и не в столовке.
– Как сговорились…
– Кто?
– Я так… Не убежит, наверное. Успею.
– Куда б ни шло ещё, если бы с сахаром да с маслом… один батон…
– Сахар и масло – вредные продукты.
– Да уж куда там!.. Жизни не вреднее.
Опустошили мы бутылку. «777». «Три клюшки» – так называет Машка этот «неплохой» портвейн. Но предпочтительнее для неё – «Агдам». «Водка – горькая, коньяк – клопами пахнет».
Не повредило.
– Есть у меня ещё одна. Такая же, – говорит Машка. – А мой придёт, там ещё третья… На выходные запаслась. Чтобы не бегать в магазин. А побежишь ведь… Как обычно.
– Да уж… Хватит, – говорю. – Спасибо, Маш… Спасибо, Машка. Уже поправился… после вчерашнего…
– Ты, что ли, тоже? – спрашивает.
– Тоже.
– Я и гляжу… что как-то это… Всегда весёлый, а тут кислый.
– Пойду. Я, – говорю, – ещё вернусь.
– Уснём, – говорит Машка. – Кастрюля с супом на столе. Если проголодаешься. Поешь перед отъездом. И фрикадельки будут в холодильнике, достанешь. Отдельно выложила их в тарелку, под жёлтым блюдцем.
– Хорошо, – говорю. – Если проголодаюсь. Ну, я пошёл.
– На верхней полочке, под морозилкой… Одна не буду, – говорит, – ещё не конченая, как последняя… Генку дождусь, тот скоро должен появиться. Ужин ему готов. В ночную смену он, с утра – на сутки… Тебе оставить?
– Нет, – говорю, – не надо.
– И не останется, – говорит Машка. – Скорей всего…
– А мне хватило, – говорю.
«Не ври, – думаю. – И не идти бы, не лететь… Ему – хватило! Когда ты врать так научился? Ещё бы выпил».
Заусило?.. А что, приятно было посидеть. С душевной женщиной-то, и особенно. Это же – Машка.
Вышел я из квартиры. По лестнице спустился, о ней как о предметном знаке не подумав. Прошёл двором. Стоит во дворе кто-то, кричит вверх: «Джек!»
Ну, думаю. Мне тоже, что ли, крикнуть? Поздно.
На улице уже.
Чувствую…
Как только вышел из квартиры и по лестнице спускаться начал, сразу и чувствовал. Из-за стола вставал – уже тогда. Если точнее быть, то – незадолго… Когда в честь Машки тост произносил.
Когда – неважно. Важно – как. Ну и, конечно, что – немаловажно.
Дождик. Мелкий. Ситный. Сеет, как из распылителя. Машка цветы домашние таким опрыскивает. «Бабьи сплетни» и фиалки. Буси́т, сказали бы в Ялани. И я подумал так:
«Буси́т».
Привычно. Ещё: мокро́тит. На тёмном фоне – нет, на светлом – виден.
«Он подаёт куда как скупо свой воробьиный холодок – немного нам, немного купам, немного вишням на лоток…»
Только вот тёплый. И не московский – ленинградский. Лицо ему с охотой подставляю – радует. Тучи низкие. Сплошные, без единого разрыва, словно сшиты или, как «столовские» пельмени переваренные, склеились. Не растянуть. Проткнуть – вот запросто. Не вилкой, конечно, нет, а палкой, лыжной, например, или зонтом дотянешься. Гонит их через залив, от Скандинавии, от «викингов», – пообтрепались. Снизу, серые, подкрашены разнообразно – фонарями и рекламой. Хоть и мрачные, но не страшат: грозы не будет – истощились. И ливня тоже. Но по мне-то…
Лишь бы рейс не отменили. Вряд ли. Шторма нет, погода тихая. Если только по загадочным «техническим причинам». Тех, надеюсь, не случится. А случится –