Читать «Формирование института государственной службы во Франции XIII–XV веков.» онлайн

речи депутатов или сохранившиеся протоколы заседаний Штатов позволяют расслышать позицию «политических сообществ» Франции по ключевым вопросам становления государства.

При таких подходах к политической мысли перед исследователем открывается поистине море различных трактатов и хроник, зерцал и наставлений, проповедей и записок, исследовать которые не под силу одному человеку. В этой связи критерием их отбора мною был избран факт публикации текста: хотя можно предположить, что в архивах еще «пылятся» в забвении интересные тексты, однако корпус наиболее значимых для истории французской политической мысли произведений является в настоящее время изданным[124].

В силу этого критерия обозначилась неравномерность произведений по периодам: наиболее интенсивные размышления о природе и назначении власти, как можно судить по имеющемуся корпусу изданий, происходили в правления Людовика IX Святого, Филиппа IV Красивого и его сыновей Карла V Мудрого и Карла VI, являвшиеся наивысшими пиками в развитии политической мысли во Франции позднего Средневековья. Между этими вершинами обозначились «провалы» — правления королей, от времени которых осталось существенно меньше трактатов. Однако при всей избирательности предпочтений издателей, как и доли случайности, нельзя не заметить, что эти взлеты политической мысли совпадают с периодами прорывов и кризисов королевской власти и ее институтов. Будь то время реформирования власти и общества в духе крестоносной идеи, будь то склоки во взаимоотношениях с папой Бонифацием VIII, острый политический кризис внутри французского общества из-за череды поражений в Столетней войне середины XIV в., папская схизма или длительное нахождение на троне психически больного короля — именно такие чрезвычайные обстоятельства служат мощным стимулом для интенсификации политических размышлений о функциях и предназначении королевской власти.

В связи с задачами исследования еще одним критерием являлось наличие в тексте хотя бы мимолетного упоминания о служителях короны Франции. Этот критерий существенно сократил круг анализируемых произведений и выявил важнейшую для исследуемой темы тенденцию: служители короны Франции еще находились на обочине общественных интересов, упоминались крайне редко и исключительно в связи с персоной монарха. Только в политических произведениях самих королевских служителей и отпрысков чиновных династий или в трудах крупнейших церковных и университетских мыслителей можно встретить сколько-нибудь значимые описания и оценки корпуса должностных лиц короны Франции. Однако сами служители короны в исследуемый период писали крайне мало, поскольку не располагали для этого свободным временем, а имеющиеся трактаты принадлежат перу тех, кто, как правило, уже покинул чиновную службу. При всей условности такой типологии они мною подразделены на хроники, трактаты и материалы собраний Штатов.

В работе привлекаются 11 хроник. Для первой половины XIV в. поставленным в исследовании задачам отвечают «Рифмованная хроника» Жоффруа Парижского и «Хроника» Гийома из Нанжи и его продолжателей, которые охватывают период с 1300 по 1368 г.[125] Именно в этих произведениях королевские должностные лица впервые появляются на политической сцене как самостоятельные фигуры, что со всей очевидностью объясняется также близостью самих авторов к власти. Жоффруа Парижский, обнаруживший в своей хронике глубокие познания в сфере управления и политических интриг вокруг трона, по всей видимости, являлся клерком-нотариусом королевской Канцелярии или Парламента, и в своей критике советников из окружения Филиппа IV Красивого, как и при описании трагической судьбы его ближайшего сподвижника Ангеррана де Мариньи, сохранял нейтральность в отношении судейских чиновников. Что касается труда Гийома из Нанжи и его анонимных продолжателей, то следует заметить, что эта хроника была написана в аббатстве Сен-Дени — не только королевском некрополе, но и держателе «исторической памяти монархии». Гийом из Нанжи являлся хранителем архивов аббатства (1285–1300 гг.), и писал хронику в русле сложившейся королевской школы летописания (так называемые Большие Французские хроники аббатства Сен-Дени), которой следовали и его продолжатели[126].

Той же близостью к кругам служителей королевской власти объясняется и содержание «Нормандской хроники»[127], написанной в 1369–1372 гг. и охватывающей период с начала XIV в. Автором ее являлся, по всей видимости, дворянин из Нормандии, находившийся на службе короля, и упоминаемые в его хронике факты из далекого прошлого могли основываться на свидетельствах очевидцев или легендах, имевших хождение при королевском дворе.

Большой период охватывает «Хроника царствований Иоанна II и Карла V»[128], впервые написанная не в аббатстве Сен-Дени, а непосредственно в окружении короля Карла V Мудрого, который поручил эту политически важную задачу своему канцлеру Пьеру д'Оржемону. Хроника посвящена кризисному периоду 1350–1389 гг. и носит отпечаток позиции автора.

Хроника следующего царствования, короля Карла VI[129], вновь была отдана в руки монаха из Сен-Дени, но теперь она существенно отличалась от прежнего нейтрального тона официального свода монастыря. Ее автор, Мишель Пинтуэн, идентифицированный Б. Гене в результате долгих изысканий, привнес в это сочинение не только свои познания в сфере права и судебной практики, но и свои личные оценки, и услышанные им разговоры и слухи, и, главное, эхо общественного мнения[130].

Следующее правление, Карла VII, началось в условиях королевской схизмы (раскола на два королевства), и, желая затушевать этот разрыв с традицией, король решил заполучить хронику своего правления в традиции Сен-Дени, поручив это трудное дело монаху аббатства Жану Шартье, едва отвоевав Париж в 1436 г.[131] Теперь должность официального историографа сделалась королевской службой, и новоиспеченный хронист, как все чиновники, принес 18 ноября 1437 г. присягу на верность при вступлении в должность, за которую он получил регулярное жалованье в 200 парижских ливров годовых[132]. Статус автора отразился на содержании его труда, охватывающего 1422–1461 гг., где большое внимание уделялось служителям короны и политическим событиям.

Практически тому же периоду, но с несколько иной позиции, посвящена «Хроника короля Карла VII», принадлежащая перу Жиля Ле Бувье по прозвищу Герольд Беррийский[133]. На деле, он был герольдом короля Карла VII, и его хроника содержит, среди прочего, множество подробностей придворной жизни и различных светских ритуалов.

Наступило время не только официальных или монастырских хроник, но и личных записок. Благодаря этому процессу «обмирщения хронистики» в нашем распоряжении имеется несколько «частных» хроник. Прежде всего это анонимный «Дневник Парижского горожанина»[134], охватывающий, с пробелами, период с 1405 по 1449 гг. и посвященный едва ли не самому драматичному «политическому спектаклю» — Парижу времен борьбы бургиньонов и арманьяков и «двойной монархии». Образованность автора, принадлежавшего, очевидно, к университетским кругам, его широкая осведомленность и личные оценки делают «Дневник» важным свидетельством отношения парижан к служителям власти и монархии. Небольшим по объему, но ценным продолжением того же дневника является «Парижский дневник Жана Мопуана», приора церкви Сент-Катрин-де-ла-Кутюр[135]. Он охватывает не менее драматичный период 1437–1469 гг., когда окончание королевской схизмы так и не принесло Парижу ни процветания, ни королевского внимания.

Точку зрения бургиньонов