Читать «Государственная Дума Российской империи, 1906–1917 гг.» онлайн
Александр Федорович Смирнов
Страница 168 из 241
Защищал Министерство внутренних дел оратор националистов Мотовилов. Родичев от имени кадетов доказывал, что за пять лет существования Третьей Думы Россия ни на одну йоту не продвинулась в утверждении порядка на основах права. Напротив, слова «Российская империя управляется на точном основании законов» стали вывеской, в которую не верят сами хозяева здания. Россия управляется на точном основании приказов, постановлений, и вместо закона везде господствует нарушение его, называемое положением об усиленной охране. С. И. Шидловский, говоривший от имени октябристов, заявил, что за пять лет работы в Думе «мы кроме разочарования ничего не получили». Правительство не желает прислушиваться к общественному мнению, скрывает правду, покрывает беззакония местных властей. Административная практика правительства создает неуважение к закону; чрезвычайные полномочия развращают власть; произвол властей остается безнаказанным; неуважение к закону пропитало даже Думу. Пример: способ проведения финляндского проекта об общеимператорском законодательстве. Шидловский критиковал и официальный национализм большинства16. Милюков, отвечая Шидловскому, вновь разъяснял, что сами же октябристы своей деятельностью содействовали расшатыванию понятия о законе и законности в русской деревне.
По поводу запоздалых жалоб на способ проведения финляндского проекта П. Н. Милюков заметил, что октябристам уже не смыть с себя пятна своего участия в этом деле перед выборами. Отвечая на вопрос, отчего правительство не «оперлось» на Третью Думу, а только ее «использовало», оратор напомнил мольбы Капустина о «доверии» к Думе правительства и заявление Шидловского, что октябристы «обязаны» быть «всегда с правительством». Правительство и «согласилось терпеть» Госдуму, чтобы пользоваться ее услугами. Дума оказалась бессильной в силу своей готовности сохранить все по-старому, Дума была послушна малейшим желаниям ведомства. Мало того, отдельные члены большинства связали себя с властью личным интересом: одни ждали наград и назначений, другие извлекали из своего звания личные выгоды. «Как же вы хотите, — спрашивал оратор, — чтобы такую Думу уважало правительство, чтобы оно с ней считалось? Самое большое, что оно с ней поделится…» Характеризуя в заключение речь Шидловского как «предвыборную», П. Н. Милюков обращался к его избирателям с советом: «выбирать только независимых людей» и спросить этих новых критиков: «А что же, господа, сами вы делали в Третьей Думе?»
Так подводился плачевный итог пятилетней добровольной услужливости ответственных руководителей Третьей Госдумы перед властью.
Прения о внутренней политике весьма поучительны. Правительственный девиз — успокоение ради реформ — постоянно оспаривался, ибо коренные реформы не проводились. Законопроекты застревали в Государственном Совете — что признавал и сам Столыпин, а «успокоение без реформ» — это ставка на силу, и не случайно страной управляли на основании «временных правил» Александра III, давно уже утративших свою легитимность. Строго говоря, правительство Столыпина не выполнило условий, на которых ему была гарантирована поддержка октябристов и их союзников, так емко сформулированная Гучковым («мы ждем»). Коренных реформ в развитие начал Октябрьского манифеста не было, осталось одно «успокоение», «чрезвычайщина», «временные правила» по охране. Словом, страна оставалась системой местных сатрапий (генерал-губернаторства, наместничества и пр.). Становится понятным разрыв со Столыпиным и отказ от поста двух председателей «послушной» Думы — вначале Хомякова, а затем и Гучкова.
Правительство Столыпина, заручившись поддержкой правоцентристского блока в Думе, тем не менее держало Думу на очень коротком поводке, пресекая любую попытку ее инициативы, расширительного, по мнению министров, слишком вольного истолкования прав Думы.
Столыпин и его министры постоянно ссылались на Основные законы и, толкуя их в свою пользу, ущемляли Думу, придираясь к отдельным формулировкам.
Спор произошел и по проекту о воспитательно-исправительных отделениях для малолетних преступников — между министром юстиции и комиссией по судебным реформам. Возражая министру юстиции, члены комиссии указали, что Госсовет прежнего устройства располагал правом давать министрам поручения; очевидно, Госдума, в качестве законодательного учреждения, не может обладать меньшею властью, нежели прежний законосовещательный Госсовет. На этот раз Госдума согласилась со своей комиссией и приняла второй отдел со словом «предоставить»17. Очень характерно, что в бюджетной комиссии министр финансов счел нужным протестовать против слова «указать министру финансов». «В грамматическом смысле, — заявил В. Н. Коковцов, — указать министру финансов может только государь император, а Госдума таких полномочий не имеет. Едва ли такое выражение соответствует взаимным отношениям министра финансов и Госдумы» (доклады бюджетной комиссии). В другом случае, однако, по законопроекту об ассигновании средств на продовольственные нужды населения Госдума настояла на поручениях правительству, хотя и без употребления в тексте закона слов об «указании» или «поручении». По предложению членов фракции кадетов в соединенном мнении бюджетной и продовольственной комиссий было внесено предложение, принятое Думой: о представлении Министерством внутренних дел отчета об израсходовании продовольственных сумм к 1 марта 1909 г. (ст. 2) и о представлении в Думу не позднее 25 января 1908 г. подробного расчета кредитов, потребных на удовлетворение продовольственной и семенной нужде населения. Против этих поручений не было возражений и со стороны представителя правительства18. Конечно, во всех вышеописанных случаях спор о терминах «поручить» или «попросить представить» был отражением принципиальных расхождений в понимании прав Думы, ее отношений с правительством.
Приведем еще один характерный в этом отношении случай, получивший в кулуарах Думы определение «конституционный рубль».
При обсуждении бюджета канцелярии Министра путей сообщения на 1908 г. произошло единственное за все время существования Думы выступление представителя большинства графа В. Бобринского в защиту прав Думы. Действие временных штатов Министерства путей сообщения было продлено между Второй и Третьей Думами не в порядке статьи 87 Основного закона, а в порядке верхнего управления. Во время первой сессии Третьей Думы ее бюджетная комиссия обратила на это внимание, и в докладе по смете канцелярии Министерства путей сообщения было отмечено, что продление действия штатов в порядке верховного управления не может быть закономерным. Представитель ведомства отказался дать комиссии объяснения, но Шингаревым было подчеркнуто, что проведенные в таком порядке штаты не имеют силы закона, что и было зафиксировано в докладе бюджетной комиссии. При обсуждении сметы канцелярии министра путей сообщения на 1908 г. А. И. Шингарев поднял этот вопрос уже на пленарном заседании и указал, что продление штатов на основании высочайше утвержденного мнения Совета министров не может служить легальным титулом, так как оно проведено не в порядке, указанном Основными законами. Его поддержали депутаты. «Ст. 11 Основных законов, — прибавил