Читать «...Да поможет мне бог» онлайн

ошибку! Неужели же я должна всю жизнь расплачиваться за одну ошибку?

Он ничего не ответил.

Она умолкла и, видимо, успокоилась. Ее руки, выглядывавшие из засученных рукавов его белого халата, казались по-детски тонкими и нежными. Она опустила веки и ровно дышала полуоткрытым ртом. Только легкое дрожание губ выдавало ее боль.

Спенсер глядел на нее и видел, какая она маленькая и как похожа на ребенка. Страсть покинула его, и он, полный тайной радости, смотрел на нее, как смотрит отец на свою младшую дочь. Потом он тихонько отошел к письменному столу, развернул утренний выпуск «Стар джорнел» и прочитал:

«СЕНАТОР США ПОДДЕРЖИВАЕТ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

ЖУРНАЛИСТА ПРОТИВ КРАСНЫХ

Вашингтон, 21 июля. Сенатор Аарон Куп, сыгравший важную роль в разоблачении сторонника красных Гордона Беквуда, одно время работавшего консультантом государственного департамента по вопросам внешней политики, выступил сегодня с решительной поддержкой статьи известного журналиста Уолта Фаулера, опубликованной в пятницу нью-йоркской газетой «Стар джорнел».

В интервью с вашингтонским корреспондентом агентства Ассошиэйтед Пресс сенатор заявил, что настало время вытравить коммунизм из всех областей американской общественной и частной жизни и, воскресив воинствующий дух раннего христианства, широко использовать его для борьбы против кремлевского антихриста и его покорных рабов в наших городах и деревнях.

На просьбу прокомментировать статью мистера Фаулера, которая разоблачает деятельность одного нью-йоркского адвоката, снискавшего печальную известность своими левыми взглядами, сенатор Куп ответил, что всякий, кто бросается на помощь предателю, по всей вероятности, является предателем и сам. Сенатор имел в виду то обстоятельство, что при расследовании сенатом дела Гордона Беквуда этот адвокат был защитником последнего. Гордон Беквуд, участвовавший в разработке гибельной ближневосточной политики США во времена Рузвельта, покончил с собой как раз в тот момент, когда слушание его дела в Вашингтоне было в самом разгаре. После самоубийства своего клиента нью-йоркский адвокат Спенсер Донован опубликовал заявление, в котором прославлял Беквуда как мученика и невинную жертву политических преследований».

Зазвонил телефон, и Спенсер быстро схватил трубку, искоса взглянув на Луизу, но она даже не шевельнулась.

—      Спенсер? — услыхал он в трубке зычный голос Джеймса Ф. Садерленда.

—      Слушаю вас, мистер Садерленд, — он старался говорить как можно тише.

—      Вы читали газеты, утренние газеты?

—      Да, читал.

—      Вы говорили с Хелриджем? Только он один в состоянии... Вы обязаны что-то предпринять! Сенатор США... Это же возмутительно! — Садерленд внезапно умолк, не объяснив, что именно возмутительно, по его мнению.

—      Я говорил с Хелриджем, — ответил Спенсер, — и завтра утром встречусь с ним.

—      Хорошо, хорошо. Ужасно неприятно, Спенсер, ужасно! Вы не должны были связываться со всем этим красным сбродом. Это, это... чертовски неприятно!

Спенсер почувствовал, как в нем подымается волна гнева, но все же ему удалось сдержаться.

—      Жаль, что вы это так понимаете.

—      Что вы сказали? Говорите громче, я вас не слышу.

—      Я сказал, что сожалею.

—      Конечно, конечно! Но сейчас уже слишком поздно говорить об этом. Я полагаю, что вы хотите побеседовать с Джин. — Он не стал ждать ответа, и Спенсер услыхал, как он положил трубку на стол и закричал: — Джин, Джин!

Через несколько секунд Садерленд снова взял трубку.

—      Кажется, она приглашена куда-то завтракать. Возможно, вы знаете, куда она ушла. Она сама вам позвонит.

—      Хорошо, — ответил Спенсер. Он осторожно положил трубку на рычаг, чтобы не разбудить Луизу, но когда обернулся, то увидел, что она смотрит на него ясными, широко открытыми глазами.

—      Я разбудил тебя, да? — спросил он.

—      Нет. Я не спала. — Она говорила очень медленно, как бы взвешивая каждое слово и вслушиваясь в него. — О чем ты думал, когда смотрел на меня? — спросила она.

Вместо ответа он покачал головой. Она продолжала смотреть ему в глаза, и печальная, слабая улыбка кривила ее губы.

—      Почему ты любишь меня, Спенс? Почему?

Он встал. Этот вопрос он и сам задавал себе не раз, но никогда не мог на него ответить. Ничего не сказал он и теперь. Чувствуя себя издерганным, несчастным и очень одиноким, он подошел к двери и выглянул на балкон. Дождь перестал.

—      Иногда я очень сомневаюсь в тебе, — сказала Луиза. — Я сомневаюсь в твоей любви ко мне. Это странная любовь. — Она умолкла, но тут же заговорила снова: — Я хотела быть твоей женой, когда мы были молодыми. Очень хотела. Но ты не взял меня. А сейчас я опять хочу быть твоей. Я хочу этого больше всего на свете. Я свободна от Лэрри... или почти свободна, если говорить откровенно. Вместе с тобой мы могли бы покончить и с этим «почти», но ты не берешь меня. Ты говоришь, что не веришь мне и что я все еще люблю Лэрри. Иногда мне кажется, что по-настоящему я тебе не нужна, Спенс. Иногда я думаю, что ты больше любишь наше с тобой несчастье, чем меня самое. — Она замолчала.

Он прислушивался к бурному потоку ее слов. Он не отдавал себе отчета, была ли в них правда — правда о нем, но чувствовал, как ее слова проникают в его мозг и оседают в каких-то тайных уголках его сознания. Он продолжал вслушиваться в ее слова еще долго после того, как они отзвучали.

Луиза нарушила молчание.

—      Тебе когда-нибудь нужен был кто-нибудь, Спенс?

Он повернулся к ней.

—      Почему ты спрашиваешь об этом?

Она подняла голову и посмотрела на него.

—      Кажется, я вечно прихожу к тебе только за тем, чтобы в чем-нибудь признаться и излить душу, но ты ко мне никогда ни с чем не приходил — ни разу за нее время, что мы знаем друг друга. Может быть, это просто потому, что я тебе не нужна. Но кто же еще у тебя есть? — Она замолчала.

Кое-кто был в его жизни, и оба они об этом знали — девушка, с которой он помолвлен и которая должна стать его женой. Но теперь, когда он стоял перед Луизой и они читали друг у друга в глазах всю правду о безнадежности их любви, он не мог произнести имя Джин. Откровенно говоря, в его жизни больше никого не было.

Спенсер ничего не ответил; Луиза уронила голову на кушетку и улыбнулась.

—      Я думаю, Спенс, будет лучше всего, если ты проводишь меня домой, — сказала она.

17. Воскресенье, 22 июля, 1.00 дня

Когда Спенсер и Луиза вошли в квартиру на тридцать втором этаже «Савой-плаза», Лэрри