Читать «От Александровского централа до исправительных учреждений. История тюремной системы России» онлайн

ведет он себя заносчиво. Ходили слухи, что перехвачено его письмо домой, где он писал, что скоро сюда приедут американцы, всех освободят, а сам он построит виллу. Но это, конечно, были слухи. Однажды я уехала в командировку за пределы района, а приехав обратно, узнала, что Беленького освободили. Ну освободили так освободили. А вскоре, может быть, через год или больше, мне пришлось поехать в Москву на курсы усовершенствования врачей. Я ехала по специализации дерматовенерологии. И вот, прихожу в институт усовершенствования врачей, мне говорят: пойдете в группу Беленького. Я думаю: интересно, не тот ли? А сама не хочу встретить того Беленького, которого знала, помня свое отношение к нему. Ну что, прихожу я в группу, вижу — сидит такой красавец-мужчина, брюнет. Я сразу успокоилась, думаю: тот-то блондином был. Хотя почему я себе вбила в голову, что он был блондином, не знаю. И вот идут занятия, проходит неделя, и вдруг он просит меня остаться после занятий. Остаюсь. Он меня спрашивает: «Клавдия Ивановна, вам не кажется, что мы с вами где-то встречались?» Мне даже стало жарко от такого вопроса. Он снова меня спрашивает: «Вы откуда?» — «Из Сибири». — «А конкретно?» В общем, оказался тот самый Беленький. Но о том, что было, не говорили. Так, рассказал о своей работе, подарил мне две свои монографии. Я потом спрашивала, не у него, конечно, а у работников института, за что его посадили. Они рассказали, что несколько человек в институте должны были делать доклад на какую-то тему, но всех ночью забрали.

Я курировала два дома младенца. Один в особом лагере, где сидели по 58 статье, и второй — в так называемом бытовом лагере. И вот в особом лагере сами женщины поддерживали в доме ребенка порядок. И скажу, порядок там был отменный. Представьте, полы были устланы одеялами. Все дети, а их тут держали до двух лет, ухожены. Кормили их хорошо. Никто из этого дома ребенка ничего не тащил, не крал, а все, как говорится, отдавалось детям.

Но совсем по-другому происходило в доме ребенка в бытовом лагере. Кто в этом лагере сидел? Воровки, спекулянтки, словом, преступницы. Даже к своим детям они ужасно относились, бывало, не хотели их кормить, поэтому младенцев до времени еды и после еды взвешивали, так проверяли, кормила его мать или нет. Были случаи когда мастери душили своих детей. Страшно об этом рассказывать. В бытовых лагерях не было порядка, ни в женских лагерях, ни в мужских. Существовали тут свои группы. В бытовых лагпунктах был распространен сифилис. Чисто мужской. Однажды я поехала на 195 километр, где сидели «суки» — так эта группировка называлась в преступном мире. И от самых ворот по территории зоны до медпункта мне пришлось идти через строй заключенных: вот так стали с двух сторон, образовав проход, и как только не кривлялись: и ржали как лошади, и хрюкали, и визжали, и гримасничали. Гвалт, шум. После этого я поехала уже в «воровской» лагпункт. Приехала, во дворе — ни души. Спокойно прошла в медпункт, там мне помогли снять пальто, убирают его. Я снимаю ботики, а были такие: если на улице грязно, ставишь в них туфли, и так идешь. Так вот, снимаю ботики, их тоже убирают. А я знаю, что это воры. Ну, думаю, что будет дальше. Спрашиваю: а где люди-то, во дворе я никого не видела, куда все подевались, и кого же я буду смотреть. Мне и говорят: а мы сами знаем, кого нужно смотреть. Приводят несколько человек, я их смотрю. Потом мне помогают — одеть пальто, одеваю ботики и ухожу. И ни разу не услышала никаких ни выкриков, ни матов. Вот так, бытовой лагерь бытовому тоже рознь был. Но все равно везде были свои законы, какие-то правила. Помню, один лагпункт забастовал. Осужденные требовали убрать номера с одежды, снять замки с бараков, а каждую ночь бараки запирались, и еще что-то требовали, не помню. Они объявили голодовку. И несколько дней не прикасались к еде, а на какой-то день, рассказывали, уже половина лагеря не могли встать с нар.

И нас, медиков, администрация лагеря вызвала посмотреть состояние этих людей, и, может быть, принять какие-то меры. Мы приехали и увидели совершенно обессилевших людей, которые еще сопротивлялись, когда их насильно кормили. Тогда им надевали наручники, и через зонд кормили. А лидеры среди заключенных, те самые, что были инициаторами голодовки, как позже выяснилось, отнюдь не голодали и не собирались голодать. У них был запас продуктов, и уже потом остальные заключенные рассказывали: «Мы смотрим, все лежат, а несколько человек, те, кто все это затеял, все бегают и бегают в туалет». А с чего бы они стали бегать, если б голодали. Так все обнаружилось. И когда этих лидеров в зоне изолировали, голодовка прекратилась.

С 1953 года число осужденных стало резко сокращаться. Многих освобождали по реабилитации, по недугам — было такое положение, по помилованию, когда лишь сокращался срок, но не снималась судимость. Как мы воспринимали массовые освобождения? Конечно, сопереживали людям, за кого-то откровенно радовались, но были и такие, о ком думали, что его зря освободили.

Так как же все-таки получилось, что именно в Тайшетском районе в первую очередь стала активно развиваться инфраструктура системы исправительных учреждений Иркутской области? Некоторые обстоятельства и подробности возникновения и развития на территории района исправительных лагерей приводятся в брошюре «Тайшет — город, рожденный Транссибом: лагерное прошлое Тайшета», изданной небольшим тиражом в 2000 году. «…Шел 1932 год… Вокруг Тайшета, небольшого одноэтажного деревянного поселка, лес был вырублен. Настоящую тайгу я увидел лишь прибыв в лагерь изыскательской партии, раскинутый на берегу реки Байроновка, чуть выше села Н.Гоголевка. Начальником партии был Георгий Николаевич Мышкин. Я начал работать вторым нивелировщиком. Наша партия занималась изысканиями в районе Тайшета и до р. Чуны. У р. Чуны работала партия Яснопольского. В 1911 году эти места обследовал Эдуард Михайловский, брат писателя и изыскателя Гарина-Михайловского…»

С описанных в отрывке событий начинался очень важный для Тайшета период истории, связанный со строительством Байкало-Амурской железнодорожной магистрали. Вслед за изыскателями маршрута будущей железной дороги пришли в Тайшет строители-заключенные лагерей ГУЛАГа. И с 1937 года до 1964 года город превратился в один из многочисленных островов «архипелага ГУЛАГ». Строительство БАМа, начавшееся в 1932 году с дальневосточного участка, сразу же оказалось под угрозой срыва по причине множества материальных, финансовых проблем, нехватки рабочих рук, крайне тяжелых условий труда и быта рабочих-строителей. В октябре 1932