Читать «Венеция. История от основания города до падения республики» онлайн
Джон Джулиус Норвич
Страница 200 из 245
Франческо Морозини было уже шестьдесят четыре года. Лишившись шапки дожа, на которую он рассчитывал, он тем не менее с энтузиазмом и решимостью взял под командование 68 боевых кораблей, в том числе 6 галеасов. Подготовка такого большого флота заняла некоторое время, и он смог отплыть лишь в июле, однако задержка вынудила папу, великого герцога Тосканы и мальтийских рыцарей предоставить ему хотя бы несколько кораблей, успевших присоединиться к флоту перед отплытием. Выйдя из гавани, Морозини сразу направился к первой цели – острову Святой Мавры (современному Лефкасу) – и 6 августа захватил его после 16-дневной осады. Мало какое быстрое завоевание представляло собой бо́льшую стратегическую ценность: расположенный между Корфу и Кефалонией остров контролировал вход в Адриатику и Коринфский залив и обеспечивал плацдарм, с которого примерно через месяц небольшое сухопутное войско добралось до материка и вынудило к сдаче замок Превеза.
Тем временем дальше к северу побережья влахи в Боснии и Герцеговине одновременно подняли восстание против своих турецких повелителей и двинулись на юг, в Албанию и Эпир. Еще дальше к северу армии императора и Яна Собеского продолжали продвижение по территории Венгрии. К тому времени, когда наступление зимы положило конец первому сезону кампании, у Венеции и ее союзников были веские причины гордиться своими успехами.
С наступлением весны 1685 г. Морозини поплыл в старинный венецианский порт Корона, захваченный турками в 1500 г., и высадился там с войском в 9500 человек; в их числе были 3000 венецианцев, а также немецкие, папские и тосканские войска и 120 госпитальеров. На сей раз османский гарнизон оказал отчаянное сопротивление и поднял белый флаг над цитаделью лишь в августе. Когда началось обсуждение условий мира, одна из турецких пушек выстрелила, убив нескольких венецианцев. Переговоры немедленно прекратились, союзные войска в ярости хлынули в город и устроили там резню. Затем последовало взятие целой серии других крепостей, и через два-три месяца большая часть Южной Мореи была под контролем союзников; шведский генерал граф Отто Вильгельм фон Кёнигсмарк, нанятый Венецией за жалованье 18 000 дукатов, прибыл, чтобы взять на себя командование всеми сухопутными войсками.
В начале 1686 г. Морозини и фон Кёнигсмарк встретились на острове Святой Мавры на военном совете. У них было на выбор четыре основных цели: Хиос, Негропонте, Крит или остальная Морея; похоже, последняя была избрана под настойчивым давлением Кёнигсмарка. В конечном итоге выбор оказался не очень разумным, но нападавшим он не доставил никаких проблем. В течение следующих двух летних кампаний объединенные войска добились сдачи Модоне и Наварино, Аргоса и Нафплиона, Лепанто, Патраса и Коринфа.
Вести о последних трех из упомянутых побед пришли в Венецию утром 11 августа 1687 г. Город охватило безумное веселье: Кандия наконец была отомщена. Большой совет немедленно прервал заседание, чтобы его члены смогли посетить спонтанное благодарственное богослужение в базилике, а сенат приказал установить во Дворце дожей, в Оружейной Совета десяти, бронзовый бюст Морозини с выбитой на нем надписью[347]:
FRANCISCO MAUROCENO
PELOPONNESIACO ADHUC VIVENTI
SENATUS[348]
Тем временем быстро продолжалось завоевание Мореи. Кёнигсмарк уже приступил к ликвидации очагов сопротивления, которые оставались внутри области, особенно в регионах Мистра и Спарта; а Морозини и его флот направились в Аттику и принялись осаждать Афины.
И тут произошла вторая из двух великих трагедий, вину за которую, увы, следует возложить на Венецию. Мы уже рассказывали печальную историю Четвертого крестового похода[349]; теперь нам придется с грустью вспомнить, что в понедельник 26 сентября 1687 г., около 7 часов вечера, из мортиры, установленной Морозини на холме Мусейон напротив Акрополя, немецкий лейтенант выстрелил в Парфенон, который по злой воле судьбы использовался турками в качестве порохового склада. Выстрел попал точно в цель, и последовавший за ним взрыв почти полностью разрушил целлу и фриз, восемь колонн на северной стороне и шесть на южной вместе с антаблементами[350].
Однако на этом разрушения не закончились. После захвата города Морозини, который, несомненно, помнил о том, что венецианцы вывезли бронзовых коней с Ипподрома в Константинополе, попытался снять запряженную конями колесницу, являвшуюся частью западного фронтона храма. В результате вся скульптурная группа упала на землю и разбилась на куски. Решительному завоевателю пришлось довольствоваться менее масштабными трофеями: два мраморных льва из четырех теперь стоят перед Арсеналом[351].
Вряд ли в Венеции сильно горевали о судьбе Парфенона – венецианцы были слишком заняты празднованиями. Они успели забыть, каково это – одерживать крупные победы (последняя, при Лепанто, случилась больше ста лет назад), а серия территориальных завоеваний, которые совершал Морозини, не имела себе равных с XIV в. Еще важнее, что эти завоевания, казалось, говорят о том, что черная османская туча, так долго висевшая над республикой, наконец развеется окончательно и, возможно, Венеция вернется в далекие прежние дни торгового империализма. Неудивительно, что венецианцы ликовали; неудивительно, что их победоносный адмирал был провозглашен величайшим военным героем в истории Венеции; и неудивительно, что после смерти Маркантонио Джустиниани в марте 1688 г. Франческо Морозини единогласно и с первого голосования избрали его преемником[352].
Добившись своей самой желанной цели, Морозини не собирался отказываться от поста главнокомандующего. 8 июля 1688 г. он вывел флот из 200 кораблей из Саронического залива и направился к следующей цели – острову Негропонте. Как и Крит, Негропонте впервые достался венецианцам в результате раздела Византийской империи после Четвертого крестового похода, и, хотя турки отобрали его у Венеции двумя столетиями ранее, в 1470 г., эта потеря так и не перестала терзать венецианцев. Было известно, что остров хорошо укреплен и что турецкий гарнизон из 6000 солдат даже без подкреплений готов энергично сопротивляться. Однако силы союзников более чем вдвое превосходили это число, и ни дож-адмирал, ни граф Кёнигсмарк не испытывали сколько-нибудь серьезных сомнений, что остров скоро перейдет им. К несчастью, они не учли вмешательство сил природы. Внезапно удача отвернулась от них, и едва началась осада, как в христианском лагере разразилась ужасная эпидемия. Что это была за болезнь, нам неизвестно – скорее всего, дизентерия или малярия. За три недели армия потеряла треть своего состава; умер и сам Кёнигсмарк. В середине августа прибыло подкрепление из Венеции в