Читать «Салюты на той стороне» онлайн
Александра Шалашова
Страница 39 из 44
Даже лифчика не увидели, потому что Муха распахнул ей кофту несильно, хотя мог, просто не рассчитал или не захотел
И вот тогда Степашка заржал
Когда я стал беспокойно оглядываться потому что понял – что-то не то, не так
Когда Кнопка заплакала так громко, будто ее резали, будто на самом деле сделали больно
Я понял, я сказал, что лучше бы нам уйти, уйти прямо сейчас, пока не случилось плохое. Что плохое – даже не знаю, но так жалко ее стало, а от себя мерзко.
И когда в глаза ей посмотрел понял из-за чего плакала
что это не разборки во дворе когда девки против девок а пацаны – против пацанов
что это другое
а что не понял и не понимаю до сих пор
Так вот когда Ник спросил, еще до суда над Кротом, как оно было, как оно случилось на самом деле, я стал рассказывать все точно, но когда дошел до лифчика – Ник поморщился и велел не произносить этого слова.
Лифчик
Лифчик
Девки говорят еще – лифах или лифак, никогда не разбирал лифак кажется да
Девки-то говорят, не стесняются, а Ник покраснел.
И вот еще что.
Он никогда с нами не мылся, я давно заметил. Даже когда мы в какой-нибудь пионербол играли, а потом шли по коридору потные, спускались в душевую – даже и тогда он не шел с нами, находил предлог зайти вначале в комнату, что-то взять.
И спускался, когда мы выходили, так что никто его голым не видел. Мне-то что, мне неинтересно, какие у него там яйца, но странно.
Как он с Ленкой-то обжимался – тоже краснел?
Ник сказал, что мы не упадем.
Ник таинственно ушел куда-то, но мы знаем и все знают – он верит в Алевтину Петровну и Хавроновну, верит, что они до сих пор где-то.
Вот я не верю, хотя немного боюсь, а ну как они выскочат из зеркала? Ну то есть я не дурачок, но все-таки страшно. Помню, как в первую неделю девки визжали, выбегали из комнат, вызывали пиковую даму или еще кого-то, так вот они ее называли Акулиной, но, может быть, на самом деле ее звали Алевтиной? Уже не помню, хрен там что понятно будет, в визге этом девчачьем пронзительном.
• •
В корпусе тухляк. Все собирают шмотки. Ник сказал – ничего такого брать нельзя, только необходимое, зато надо прибраться. Ну и прибираются. Только Муха сидит в холле перед теликом, я вчера MTV настроил, кто-то крутится в клипе, танцует. Звук убавлен в ноль, Муха пялится только, сидит, ноги разбросав.
В черных спортивных штанах, без майки.
– Ты чего не одеваешься?
Он взлохмачивает волосы, поднимает взгляд.
– А тебе что?
Раньше бы прибавил – ушлепок, теперь поскучнел, не ругается. Он и раньше орал, когда я с ним был, его шестеркой. Шестеркой. Как впервые сказали слово, так и понял. Тогда, после того как Кнопка странно медленно ушла от нас по коридору к своей комнате, я ушел тоже. Степашка стоял растерянно, хлопал глазами. Муха на пол плюнул.
– Ничего. Но мы же уходим. Все собираются.
– Ну вот все собираются, а мне не нужно.
– Это почему? Ник сказал – прибраться в комнатах, постели заправить, даже сам пошел в душевых убираться, хотя никогда…
– Слушай, ты заткнешься сегодня?
Не теряюсь, обхожу диван, встаю – как Ник надо мной, только я; только я – не такой высокий, не такой классный. Просил, чтобы не называли больше Юбкой – так хрен тебе, Ник сказал, только вежливо, как умеет.
А сейчас думаю – и хорошо, что остался Юбкой, а то бы еще что похуже выдумали. А если подумать, и Муха – хреновое прозвище, но он ничего, никогда не орал, не возмущался.
– Не, серьезно – Ник сказал…
– Да в жопу твоего Ника! Достал.
Он встает, пытается выключить телевизор, но только я знаю как. Подхожу, нажимаю кнопку.
– Вот ты навертел тут…
– Уж как сумел.
– Ага…
Помолчал.
– Я не иду, короче.
– Это с чего?
– Не иду, все. Вопрос решенный.
– Тут же нельзя оставаться, жратвы нет…
– Мне хватит.
– Это тебе Ник велел остаться?
– Еще чего. Я сам решил.
– Но я не понимаю…
– Да ты ни хрена не понимаешь, никогда не понимал – тогда, может быть, свалишь? Трусы будешь паковать? Или что вы там еще делаете? Готовитесь к походу?
– Мы не готовимся, но все-таки странно…
– Ладно, скажу, но только с условием, что ты заткнешься и свалишь. Вообще странно, что в твою башку – и в башку твоего Ника придурочного – это не пришло. Вот мы упехаем все, да. Вот перейдем мост. Может быть, даже не гробанемся с него и не попадем в лапы к ним. А они, кстати сказать, что с детьми делают, даже с мальчиками? Сказать? Мне-то пофиг, я взрослый почти, меня они только заставить воевать против наших могут попробовать, но увидят, что я отвечу. Куда пошлю. И Ник взрослый. А вот вы…
Мотаю головой – не надо, не надо.
Ведь их больше нет в Городе, это известно.
И в новостях сказали.
– Ты ни хрена не понимаешь, – повторяет он, – ни хрена. Короче, там еще непонятно, что будет, может, никакого Города и нет.
– Как так…
Оторопел, испугался.
– У тебя крыша поехала?
А как тогда там, какие дома можно увидеть, если выйти на берег Сухоны, куда они, в конце концов, идут? С катушек слетел Муха, да.
– Ты базар-то фильтруй, гляди, с кем… – хочет плюнуть на пол, не плюет, – а, пофиг. Что ты вообще знаешь про них? Ну, что лица белые и обожженные. Это все знают. Вот как они говорят?
– Ну как, блин, словами они говорят…
– Не-ет, никакими не словами, то есть словами, но не совсем нашими. То есть как будто слушаешь, понимаешь и не понимаешь. Думаешь, что понимаешь, а они совсем противоположное значат.
– Такого не бывает.
– Заткнись. Ну, короче. Только ради того, чтобы ты свалил. Я остаюсь в этом дебильном санатории, чтобы в него не пришли какие-то еще чуваки и не заняли, не взяли наши вещи, не сожрали картошку. На случай, если вы все вернетесь, ничего в Городе не найдя. Это ясно? Все, вали.
– Это тебе… такое задание дали? Типа… сторожить?
– Да никто не давал никаких кретинских заданий, вы вот никак понять не можете, что можно и без заданий, понимаешь, без заданий, достаточно иметь мозги! Из всех только Крот и имел хоть какие-то, он хотя бы пошел разбираться, хоть и по-дурацки, достаточно было просто спросить, а не тыкать своей зубочисткой. Выбесил, сука.
Мне-то что мне всегда жалко Крота было в этих его очках. И все-таки странно, что Муха его после не тронул, хотя Степашка иногда лыбился нехорошо и рассказывал, что:
– Ну это я в фильме увидел, что, – Муха поднимается, видимо, все-таки думая меня прогнать, – типа, это унизительно. Увидел, что так в фильме делают. Понял теперь? Иди манатки собирай, а то папочка заругает.
Хочу спросить, а что ты будешь есть, у нас ведь почти все закончилось.
Не спрашиваю.
Но я думаю, что Ник больше никого не заругает, что-то случилось такое.
Что ты увидел в фильме? Неужели то, о чем говорил Степашка? Но тогда мерзко это, противно, и жалею, что я…
Иду собирать вещи. В моей комнате раньше жил Блютуз, а еще Кокс живет, но мы с ним не очень-то, он больше с девочками тусит, в последний раз даже дежурить в столовке вызвался, и хрен бы с ним, не отсвечивает.
Из барахла что возьму – свисток, да, свисток.
Это брательник младший подогнал: не знал, что мне такого хорошего с собой в санаторий дать, вот и дал. Красный, пластиковый, черт знает, на что нужен такой.
• •
И мы свалили, мы пошли по мосту. Он в травах весь, в асфальтовых крошках.
Ник сказал, что мы не упадем. Я сажаю Малыша на плечи еще на берегу, чтобы точно, ровно зайти на мост, я тренировался всю ночь.
Не Малыша таскать, конечно, я же не дурак, это только