Читать «Инцелы. Как девственники становятся террористами» онлайн
Стефан Краковски
Страница 25 из 57
Разумеется, всё это не означает, что присутствие отца всегда положительно сказывается на ребенке. Иногда семье лучше не общаться с отцом, проявляющим склонность к насилию или зависимым от алкоголя или наркотиков.
Когда отца нет, это сильно повышает требования к другому родителю, матери; порой таким требованиям трудно и даже невозможно соответствовать. Кроме того, жизнь в неполной семье сама по себе может означать уязвимость. Мне доводилось интервьюировать недобровольно одиноких мужчин и женщин, которые рассказывали, что росли в ужасных условиях и их мамы в отсутствие отцов подвергали их физическому и психическому насилию. Среди тех, кто позднее прославился своими преступлениями, тоже хватает примеров сыновей, имевших проблематичные отношения с матерями.
14 декабря 2012 года 20-летний Адам Лэнза начал стрельбу в начальной школе «Сэнди-Хук» в Ньютауне, штат Коннектикут. В результате погибли 27 человек. Лэнза, которому диагностировали синдром Аспергера, был одержим массовыми убийствами и школьными расстрелами. Еще до того как открыть огонь в «Сэнди-Хуке», дома Лэнза застрелил мать из ее же собственного оружия, а после массового убийства покончил с собой.
Другой пример массового убийцы с проблемными отношениями с матерью – Андерс Беринг Брейвик. Убийца, совершивший свое преступление на острове Утёйя, зарабатывал деньги, продавая фальшивые дипломы; отмывать эти деньги помогала его мать. В отчете о состоянии здоровья, зачитанном в зале суда, говорится, что Брейвик никогда не чувствовал себя таким счастливым, как после смерти матери: он обвинял ее в том, что она недостаточно гордилась его деянием. Судя по отчету, Брейвик считал, что его мать должна была бы быть «самой гордой матерью в Европе».
Меня всегда восхищали мужество и отвага, которые мой папа проявил на войне, будучи офицером, но при этом повергали в отчаяние его безынициативность и жалость к себе: как-то они не вязались с той доблестью, которую он продемонстрировал в молодые годы. Что до него, хотя он гордился мной и безусловно любил, иногда ему не удавалось скрыть разочарование.
Теплый летний день, время обеда. Я учусь в начальной школе, мне лет девять. Мы собрались за кухонным столом, мои родители сидят друг напротив друга, отец – спиной к раскрытому кухонному окну, я – в торце стола.
– Эй!
Голос застает врасплох всех нас, разрушая обеденный покой. Бросив взгляд на пустую улицу, я вижу Вильяма. Он мой ровесник и живет через пару домов от меня, у поворота улицы. Его старший брат наводит страх на всех детей в округе, а Вильям подражает брату: держится самоуверенно, смотрит на всех недовольно и злобно, будто в любой момент готов дать кому-нибудь по морде. Роста он примерно такого же, как я, лицом немного напоминает мальчика Калле с тюбика икры[31] – светловолосый, с веснушками, но без солнечной улыбки. Калле на тюбике всегда улыбается. Вильям не улыбается никогда. Он ходит с постоянно мрачным выражением лица, словно весь мир обошелся лично с ним особенно несправедливо. И вот сейчас он по каким-то причинам стоит под нашим окном и орет что-то в сторону нашей кухни. Мы с папой смотрим на него, потом друг на друга, потом снова на Вильяма. Никто не произносит ни слова. Вильям сердито смотрит на наше окно, будто мы совершили какое-то ужасное преступление против него и всей его семьи. Потом его взгляд останавливается на мне, и он выкрикивает:
– А ну выходи, если не боишься!
С Вильямом я никогда не играл, хотя мы жили на одной улице. Я считал его врединой и всеми силами старался избегать. Но никогда его не боялся, никогда не воспринимал как угрозу. Я снова смотрю на папу. Он удивлен. Не понимает, почему под окном нашего дома стоит мальчик и так сердится на меня. Мама тоже не произносит ни слова. Кажется, время остановилось и единственное событие на земном шаре – эта грозная сцена с девятилетним психопатом в главной роли.
– Выходи, я сказал! Что, испугался, жалкий трус?
Вопросительный взгляд отца сменяется требовательным. Он ждет, чтó я предприму. Что буду делать с этим нахальным пареньком под нашим окном? Долго ли буду терпеть его обзывательства? Никто в нашей семье никому не позволял себя оскорблять, мы сражались на фронтах двух мировых войн, черт подери!
– Выходи, я тебе навешаю!
Я напуган до смерти. Парализован. И смущен. Мне следовало бы выйти и проучить хулигана. Скорее всего, задача не из сложных, Вильям не сильнее меня – просто смотрит злобно да орет громко. Возможно, достаточно просто встать напротив него и, если понадобится, отвесить точный удар или пнуть. Всё бы закончилось за несколько секунд, и честь моя была бы спасена. Вместо этого я сижу, как пришитый, на кухонном стуле и краснею до ушей. Я типичный книжный червь, о супергероях не люблю даже читать. Через некоторое время Вильяму надоедает, и он уходит ни с чем. За кухонным столом воцаряется тишина. Никогда не забуду взгляд отца, полный разочарования.
– Почему ты не вышел и не постоял за себя?
Вопрос повисает в воздухе. Я сижу, уткнувшись взглядом в тарелку. В горле пересохло, я борюсь со слезами. Только не реветь. Не реветь.
Много лет спустя отец умирал в больнице Эшта, большую часть времени находясь без сознания. Он дышал тяжело, но ровно, а я, сидя у его кровати, думал о его жизни, обо всем, что ему довелось испытать, как он несмотря ни на что выжил, сумел построить нормальную жизнь с семьей и детьми. Но еще я размышлял о том, как всю его жизнь его преследовали разочарование и озлобленность и как, находясь в отчаянии из-за смерти моей мамы, он принялся искать виноватых и осыпал упреками и обвинениями всех вокруг – и чаще всех меня. Теперь мой отец лежал в постели, на удивление спокойно и неподвижно, загорелое лицо выглядело так, будто он просто прикорнул после обеда. Но картинка была фальшивой. «Загаром» на самом деле была желтуха, один из симптомов рака. А я сидел рядом как парализованный, не в состоянии даже принести ему стакан воды или сказать что-то вразумительное. Всё что угодно, что могло бы утешить, просто положить руку на его руку, выразить свои чувства – но слова не шли.
– Стефан! – обратился ко мне отец, внезапно очнувшись. – Помоги мне умереть, – прошептал он по-польски. – Помоги мне, не могу больше.
Мне хотелось бежать, бежать со всех ног, это было невыносимо. Когда на следующий день зазвонил телефон и мне сказали, что он умер, я почувствовал облегчение, а