Читать «Метафизика столицы. В двух книгах: Две Москвы. Облюбование Москвы» онлайн

замещающий Андрея Боголюбского. Так Москва замещает прежнюю столицу Владимир.

Для нашей темы важно, что по версии «Сказания…» строительная жертва одновременно любовная.

Земля и власть

Стольный Владимир разделяет две эпохи: Киев и Москву. В первую эпоху Русью владел весь княжеский дом. Для этой мысли Рюриковичи по мере смерти членов дома переходили с младших столов на старшие, и так до Киева.

Переходящее владение столом предполагало, что князья вступают в договор с местными обществами. Договор земли и власти есть состояние добрачное, род обручения, причем всегда готового расторгнуться. При вечном жениховстве княжеского дома русская земля была невестой, как и подобает юности. Великий Новгород даже пересидел в невестах, а теократический характер его республики делал добрачие аскезой.

Приговор Любечского съезда князей «держать свою отчину», то есть прекратить переходы, означал взросление. Сложились местные династии, брачуясь с землей по частям. Браки венчались коронами кремлей, возникших на Руси не раньше этого второго возраста. Кремли – не княжеские замки в центре или с краю городов, но города как таковые с княжьими дворами в них. Даже в растущем внешними кругами городе кремли становятся лишь внутренними городами, но не замками. Детинец Новгорода потому не кремль, что княжий двор остался вне его, как и во Пскове он остался вне так называемого Крома.

Третий возраст Руси наступил, когда владетельный московский дом, один из местных, брачевался с полнотой земли. Такой союз есть царство и венчается короной главного Кремля.

Великие княгини

Брак власти и земли символизируется браком князя и княгини, впоследствии – царя и царицы. Чем ближе подходил владетельный московский дом к заветной цели обладания полнотой земли, тем знаменательнее становились княжеские браки.

Кто была настоящая жена святого Даниила? Кто были жены его детей и внуков – первых великих князей московского дома? Ни одна из них не вошла в любовный миф. Их лица не видны, не представимы.

Первых московских княгинь погребали в Спасском соборе кремлевского, что на Бору, монастыря. Со временем собор замкнулся во внутреннем дворе Кремлевского дворца, а на восьмом веку существования снесен советской властью.

Древнейшее захоронение у Спаса на Бору (1332) принадлежало великой княгине Елене, первой жене Ивана Калиты, о которой мы не знаем почти ничего.

Здесь же упокоились (в 1345 и 1399 годах) первая и третья супруги Симеона Гордого – Анастасия Гедиминовна и Мария Александровна, урожденная княжна Тверская.

В чумном 1364 году у Спаса погребли великую княгиню Александру, жену Ивана II Красного, мать Димитрия Донского.

Женское начало

Вдова Димитрия великая княгиня Евдокия создала новый княгинин некрополь в кремлевском Вознесенском монастыре. Именно Евдокия, в монашестве Евфросиния, – первая видимая женщина Москвы. По существу, она открывает женскую тему в столице. Открывает, что прекрасно, собственной святостью.

Недавно рака с мощами Евфросинии установлена в приделе Архангельского собора. Лишь эта рака взята наверх из потаенного кремлевского подземелья, в котором после сноса Вознесенского монастыря укрыты саркофаги великих княгинь, цариц и царевен XV–XVIII столетий.

Вознесенский монастырь. Фото конца XIX века

Софья Витовтовна

Конечно, Евдокия была женой и матерью, но видится, запоминается вдовой.

Софья Витовтовна была женой, затем вдовой Василия I Дмитриевича, но видится, запоминается матерью. Матерью Василия II Темного, то есть заложницей династического кризиса второй четверти XV века. Пленницей Шемяки, искателя московского стола.

Именем Софьи Витовтовны растет и усложняется московское пространство. Древнейший из известных в Занеглименье дворов, Ваганьковский, на месте Пашкова дома, при первом упоминании (1445) принадлежит ей. Великий князь Василий Васильевич, отпущенный из татарского плена, осторожно становится на материнском дворе перед тем как войти в оставленный Шемякой Кремль.

Женское имя София – первое имя Арбата. Арбата как холма и цитадели подле или против Кремля.

Иван III и Софья Палеолог

Четверть столетия спустя именем София обновился и сам Кремль.

Венчание Ивана III Великого с царевной Софьей Палеолог исполнено высокого значения.

Вместе с царевной перешел на Русь имперский центр восточной половины христианства. Оговоримся, что венчание Ивана с Софьей стало знаком, но не средством перехода.

Одновременно Москва соединилась с Новгородом, городом Святой Софии. Новгород, доселе бывший господином самому себе, признал Ивана государем, то есть вышел из безбрачия.

Действительно, взятие города в средневековом символизме предстает как брак. Взятие города Святой Софии – как брачевание с Премудростью. Иван стал новым Соломоном: «Палеолог» значит «ветхое слово» (наблюдение Владимира Микушевича).

Сам Новгород в этом ряду соположений означал, кроме себя, Константинополь, а новгородская София замещала цареградскую.

Венчание великокняжеской четы происходило на строительной площадке Успенского собора, понятого гением Ивана как новый храм Софии, Новгород в Москве. Строительство московского собора и строительство московско-новгородского единства совершались и завершились одновременно. С тех пор Успение и Новгородская София празднуются в общий день.

Василий III и Соломония Сабурова

Иван Великий не нашел наследнику принцессу, как нашел себе. В отсутствие единоверных государей и после отказа датского короля, великий князь, стоявший на пороге смерти, предоставил сыну выбор из полутора тысяч дворянских дочерей. С тех пор в царицы станут выходить из московских и уездных фамилий, чаще даже из нетитулованных. Подобный выбор, вероятно, означал укорененность царства в местных обществах и делал сами эти общества прообразами всей земли.

Василий выбрал Соломонию Юрьевну Сабурову. Двадцать следующих лет державная чета ждала наследника. Лишь в ноябре 1525 года великий князь начал искать предлоги для развода, назначив «обыск о колдовстве». Брат Соломонии показал, что государыня с ворожеей мочила заговоренной водой одежду государя. Имея это показание, Василий предпочел, однако, не предавать жену церковному суду, то есть не требовать развода, а постричь ее в монахини.

Место насильственного пострига – собор Рождественского женского монастыря, в то время пригородного (Рождественка, 20). Сохранившийся до наших дней собор окончен постройкой в год венчания Соломонии и Василия, 1505-й.

Заметим же, что первый явный выход любовной темы из Кремля вызван распадом великокняжеской семьи.

В следующем 1526 году посланник западного императора барон Сигизмунд Герберштейн записал подробности: «В монастыре, несмотря на ее слезы и рыдания, митрополит сперва обрезал ей волосы, а затем подал монашеский куколь, но она не только не дала возложить его на себя, а схватила его, бросила на землю и растоптала ногами. Возмущенный этим недостойным поступком Иоанн Шигона (Иван Юрьевич Шигона-Поджогин. – Авт.), один из первых советников, не только выразил ей резкое порицание, но и ударил ее плеткой, прибавив: «Неужели ты дерзаешь противиться воле государя? Неужели медлишь исполнить его веление?» Тогда Саломея (Герберштейн ошибается в имени. – Авт.) спросила его, по чьему приказу он бьет ее. Тот ответил: «По приказу государя». После