Читать «Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга IV» онлайн
Алексей Ракитин
Страница 92 из 115
Давая оценку тому, как были получены письменные показания Минолы Макнайт, адвокат Арнольд заявил, что действия солиситора являлись вымогательством и тут, кстати, сложно с ним не согласиться! Совершенно справедливо адвокат указал на то, что солиситор и детективы полиции не только использовали «третью степень» устрашения при допросе лиц, лишенных свободы без ордера на арест, но даже не стеснялись признаваться в этом газетчикам. По мнению Арнольда, солиситор совершенно позабыл о своих функциях прокурора, то есть должностного лица, ответственного за соблюдение закона на подконтрольной территории, и вместо этого увлёкся сбором и злонамеренным искажением показаний свидетелей.
Солиситор присутствовал в зале в то самое время, когда Арнольд произносил свою гневную речь. Дорси все время оставался совершенно равнодушен — или, по крайней мере, постарался продемонстрировать равнодушие — и не посчитал нужным выступать лично. Ответную речь произнёс Фрэнк Хупер, поддерживавший обвинение во время августовского процесса. Речь Хупера оказалась намного короче речи Арнольда — она продлилась немногим более часа. Хупер отплатил защитникам Лео Франка той же монетой, высказав множество претензий по поводу того, как адвокаты манипулировали фактами.
В этом отношении весьма показателен будет пример того, как защита использовала в своих интересах случай с одним из присяжных заседателей — неким Хэнсли (Henslee), который якобы демонстрировал ещё до начала суда антисемитские взгляды и потому был предвзят в отношении Лео Франка. Согласно утверждению Арнольда, 8 июля в магазин Хэнсли явился некий Макс Фаркус (Max Farcus), купивший 8 детских колясок. В ходе беседы, завязавшейся между продавцом и покупателем, Хэнсли допустил в адрес евреев несколько оскорбительных сентенций, из чего Фаркус понял, что перед ним антисемит. Через некоторое время, узнав, что Хэнсли попал в основной состав жюри присяжных по «делу Франка», Фаркус связался с адвокатами последнего и предупредил их об очевидной предвзятости Хэнсли.
На том основании, что Хэнсли являлся антисемитом, Арнольд требовал отменить приговор суда [это был 1 из числа тех 115 пунктов, что являлись аргументами для апелляции]. Фрэнк Хупер не без сарказма разобрал этот эпизод, доказывая его совершеннейшую невероятность. По его мнению продавец, намеревающийся совершить выгодную сделку, никогда бы не заявил о своём антисемитизме и вообще воздержался бы от разговоров на острополемичные и чреватые конфликтом темы. Тот факт, что Фаркус купил коляски у Хэнсли, лучше всего доказывал, что никаких неприязненных разговоров между продавцом и покупателем не велось, а значит вся эта история — не более, чем оговор добропорядочного гражданина.
31 октября судья Роан отклонил апелляцию, что, повторим, с самого начала представлялось ожидаемым результатом. Защита Лео Франка заявила, что намерена и дальше бороться за спасение жизни невиновного человека.
На протяжении осени 1913 г. и последовавшей зимы Люсиль Селиг навещала находившегося в тюрьме мужа практически ежедневно. Их отношения в этот период казались гармоничными, как никогда ранее. От былой размолвки, если только таковая и впрямь имела место в апреле, теперь не осталось и следа.
Газетная публикация, посвященная разбору апелляции на приговор Лео Франку и отклонению прошения о назначении нового суда.
Зимой защитники Лео Франка готовили кассацию, которую подали 24 февраля 1914 г. Она состояла из 21 пункта, главный упор в ней делался на том, что обвинение под чутким руководством солиситора Дорси не рассматривало все версии убийства Мэри Фэйхан, а быстро сосредоточилось на доказывании вины Лео Франка. Тем самым Дорси фактически обвинялся в предвзятости.
Для доказательства этого тезиса защита указывала на ряд существенных по её мнению обстоятельств. В частности на то, что Дорси был осведомлён о намерении рабочего Барретта [того самого, что обнаружил налипшие волосы на рукоятке суппорта своего станка] получить 1 тыс.$ из премиального фонда, однако скрыл данную информацию от защиты. Прошло более полугода, прежде чем адвокаты установили наличие у Барретта корыстного мотива, который мог подтолкнуть рабочего к фальсификации улики.
Другим немаловажным свидетельством, доказывающим пристрастность полиции, явилось по мнению адвокатов изменение первоначальных показаний Альбертом Макнайтом, мужем Минолы Макнайт. Альберт вызывался в суд в качестве свидетеля обвинения, его показания касались событий середины дня 26 апреля, когда Лео Франк явился домой на обед. Макнайт утверждал, будто находился тогда в доме Селиг и видел, что Франк не обедал и к столу вообще не подходил, а пробыл в доме буквально 10 минут и ушёл несколько позже 13:30. Однако 18 января 1914 г. свидетель изменил свои первоначальные утверждения и в присутствии адвоката Барка (C. W. Burke) сделал официальное заявление, из которого следовало, что 26 апреля он явился в резиденцию Селиг немногим ранее полудня, а ушёл сразу после 12:30 и Лео Франка не видел вообще. Альберт Макнайт настаивал на том, что неверные показания его вынудили дать детективы и он очень сожалеет о том, что его слова были использованы против обвиняемого.
В принципе, эти показания не опровергали аргументацию обвинения, а лишь свидетельствовали о том, что полиция была готова действовать грубо и не вполне законно. Однако в реалиях того времени подобные доводы мало весили — грубость полиции никого не удивляла и шансов на успех кассация имела немного.
В тот же самый день, когда была подана кассационная жалоба — то есть 24 февраля 1914 г. — произошло другое важное событие. В тот день был вынесен приговор по обвинению Джима Конли в пособничестве убийству. Дело рассматривал судья Бенджамин Хилл, который в своём наставлении присяжным напомнил о том, что показания Конли помогли осудить главного убийцу девочки, после чего присяжные, посовещавшись всего 12 минут, постановили, что подсудимый виновен, но заслуживает снисхождения. Получив такой вердикт, судья приговорил Конли к 12-месячному тюремному заключению, срок которого должен был закончиться буквально через пару месяцев [ибо подсудимый находился под стражей с 1 мая 1913 года].
Понятно, что столь смехотворное наказание по весьма серьёзному обвинению явилось своего рода платой за сотрудничество Конли с обвинением во время суда над Лео Франком. Сторонники последнего восприняли произошедшее как пародию на правосудие. Ведь даже если верить россказням Конли, получалось, что он деятельно помогал сокрытию следов убийства и отказывался от сотрудничества с правоохранительными органами практически