Читать «История ислама. Т. 3, 4. С основания до новейших времен» онлайн

Хулагуид, именем которого правил Хасан, сделал слабую попытку управлять теперь самостоятельно, но был устранен братом убитого, Ашрафом, поспешившим прибыть из Малой Азии. Победитель расположил свою резиденцию в Тебризе; но если Малый Хасан не мог считаться человеком с очень щекотливой совестью, то Ашраф был прямо отвратительнейшим тираном. В конце концов, он так основательно надоел многим из своих собственных эмиров, что они призвали в страну Джанибека, хана Золотой Орды, который в 757 (1356) г. вторгся в Азербайджан и умертвил Ашрафа. С ним пришло к концу кратковременное владычество Чобанидов. Кипчакские князья, конечно, должны были немедленно отступиться от только что приобретенной собственности: уже в 758 (1357) г. Джанибек был убит своим собственным сыном Берди-беком, и естественно последовавший за таким насилием упадок династии сделал надолго невозможными дальнейшие предприятия против Южного Кавказа. Это дало возможность Джелаириду У вейсу, сыну тоже умершего в 757 (1356) г. Большого Хасана, овладеть после нескольких промежуточных перемен Азербайджаном и Мидией до Рея, так что теперь ильханы соединили уже под своим скипетром и Ирак и Азербайджан.

Но жизнь, которую они вели в своей резиденции Тебризе, далеко не была спокойна. Увейс (757–776 = 1356–1375) был, без сомнения, сильный князь; он немедленно усмирил (767 = 1366 г.) случайное восстание своего наместника в Багдаде и давал также чувствовать свою силу князьям Ширвана и мазендеранскому эмиру Вали, с владениями которого его собственные граничили при Рее. Но с его смертью уже кончилось процветание Джелаиридов. Следующему за ним сыну его, Хусейну (776–783[244] = 1375–1381), уже больше не удавалось обуздывать сменявшиеся одно другим восстания своих родственников и других эмиров, которые перемешивались самым затруднительным образом с нападениями музаффаридского Шаха-Шуджи на Багдад и на Северную Мидию; в конце концов его брат Ахмед напал на него в Тебризе, убил его и захватил в свои руки власть, которой и пользовался со многими переменами и перерывами до 813 (1410) г. Это был своевольный и жестокий, даже свирепый князь, но хитрый и упрямый человек, который никогда не давал несчастью сломить себя, и выдержал все бури, разразившиеся со времени нашествия Тимура до самой смерти страшного завоевателя мира, чтобы в конце концов сделаться жертвой своего собственного честолюбия. При этом он был образованный человек, любил поэзию и музыку, сам был хорошим поэтом, равно как превосходным художником и каллиграфом; короче, во многих отношениях замечательным человеком. Жаль только, что он предавался употреблению опиума, в то время все более и более распространявшемуся между дервишами, как и между мирянами, вследствие чего часто делался совершенно невменяемым – в этом состоянии он, по-видимому, и совершил самые худшие из своих кровавых дел. Это был тот самый Ахмед, который среди различных ссор со своими братьями, тоже заявлявшими притязания на престол, пропустил мимо ушей крик о помощи эмира Вали и которому теперь пришлось самому почувствовать когти тигра, в ту минуту, как храбрец эмир был побежден.

В конце 786 и до осени 787 (1385) г. Тимур был, правда, занят только одной заботой – уничтожить Вали: хотя он преследовал его через границу, когда тот удалился в Рей, то есть во владения Ахмеда, и хотя без труда взял еще Султанию у Джелаирида, положение которого в этой стране не было прочно, как только Вали между тем скрылся, татары еще раз повернули, чтобы прежде всего обеспечить за собой Табаристан, лежавший у их фланга. После того как города этой страны покорились без боя, Тимур, довольный пока успехом этого похода, вернулся в Самарканд, чтобы приготовить еще большие силы к следующему. О том, чтобы он не нуждался в предлоге для нового вторжения во владения Ахмеда, позаботился Тохтамыш, назначенный им хан Золотой Орды. Он начал чувствовать свою силу с тех пор, как вновь покорил русских под татарское иго, коварно завоевав и страшно опустошив Москву (784 = 1382 г.), и на некоторое время был обеспечен от всякой опасности с этой стороны[245]. Тем живее испытывал он желание уклониться от верховного владычества Тимура и уже послал в Тебриз к Ахмеду послов, чтобы предложить ему союз против общего врага. Мы не можем угадать, почему Джелаирид, который едва ли мог скрывать от себя вероятие скорого повторения нападения с востока, отказал послам Тохтамыша, притом в довольно оскорбительной форме. Вероятно, он придерживался того взгляда, что, если только кипчаки утвердились бы в его землях, они стали бы во всем обходить него не меньше, чем сам Тимур. Но Тохтамыш по-другому посмотрел на это дело, и в течение зимы 787 (1385) г. произвел на Азербайджан опустошительный набег, от которого сильно пострадала и сама столица.

Можно представить себе благородное негодование, которое потрясло сердце Тимура, когда он получил известие, что населенная мусульманами страна подверглась набегу и разграблению со стороны орд[246] его данника, к сожалению все еще по большей части необращенных. Немедленно объявил он, что должен прийти на помощь единоверцу, который не в силах сам защитить своих владений, и тотчас в 788 (1386) г. привел в исполнение это доброжелательное намерение с знакомым уже нам бескорыстием. Вступив во главе своего войска в Азербайджан, он овладел Тебризом без всяких препятствий: Ахмед, как показывает его последующее поведение, считал благоразумнее по возможности уклоняться, когда навстречу ему выступали превосходившие его силы, и сохранять свои на случай будущих благоприятных обстоятельств. Между тем завоеватель скоро увидел, что не все эмиры провинций, в которые он только что вступил, думают облегчить ему его роль покровителя, как это сделал осторожный Джелаирид.

В то время Малая Азия была давно совершенно отуречена, исключая отдельных прибрежных полос, находившихся еще во владении византийцев. Более трехсот лет прошло с тех пор, как сельджуки впервые овладели восточной половиной полуострова, и с начала великих народных передвижений до начала VII (XIII) столетия поток турецких переселенцев продолжал притекать в страну. В то время целые племена, потревоженные со своих мест монголами Чингисхана, бежали через Хорасан и Персию в Армению и Малую Азию; за ними последовали полчища последних шахов Хорезма, которые после своих поражений перешли в чужие земли, как в Сирию, так и дальше к северу, а также немало туркменов находилось в самых ордах монгольских завоевателей, полководцев Чингисхана, равно как Хулагу и его преемников. Пока в сельджукском государстве, Руме, не был окончательно низвергнут порядок, конечно, старались размещать новые элементы, по возможности без ущерба для постоянного населения, и потому их посылали на византийскую границу, где они могли добывать себе новые жилища