Читать «История усталости от Средневековья до наших дней» онлайн
Жорж Вигарелло
Страница 43 из 142
Чего требует честолюбие
Постоянная самоотдача, доходящая до неистовства, порождает «социальную» усталость, упорство определяется не непосредственно. Мерой его становится усталость, присутствующая постоянно. Она утверждается и в то же время отрицается, становится интенсивнее и одновременно с этим забывается. Это видно по бальзаковским персонажам – по их скрытому внутреннему напряжению, глухому и в то же время определенному. Например, Бенасси, герой бальзаковского «Сельского врача», с головой занятый переустройством маленького городка, разворачивает непрерывную деятельность, создает новые предприятия, строит дороги, следит за всеми начинаниями, ни одно не оставляет без внимания. Результаты его рвения весьма впечатляющи: сельское пространство преображается, приводятся в порядок дороги, возникают связи, растет обмен товарами, город становится ближе, рынки диверсифицируются. Жизнь бурлит. Бенасси ничего не говорит ни о своей выносливости, ни о трудностях. Он признает лишь «непрекращающуюся» деятельность875 и уверяет, что «загоняет двух лошадей в день»876. Или символ постоянного рвения Дерош из «Банкирского дома Нусингена», «усердно работавший с 1818 по 1822 год», который, добившись власти, стал «кошмаром клерков», без конца принуждая их «не терять времени»877. Или Альбер Саварюс, педантичный и неутомимый адвокат, после неудач, постигших его в Париже, бросившийся завоевывать провинцию, «встает ежедневно около двух часов ночи, работает до восьми, завтракает и опять садится за письменный стол»878, 879. Его усталость понятна из указания точного времени, отмеряемого ритма, интенсивности работы.
Она может также проявляться в ставших более субъективными и личными признаниях отдавшего слишком много сил Альбера Саварюса: «Вот уже скоро десять лет, как я борюсь. В этой борьбе и с людьми, и с обстоятельствами я беспрерывно тратил бодрость и энергию, истощил свои душевные силы; борьба эта совершенно изнурила меня внутренне, если можно так выразиться. Будучи на вид силен и крепок, я чувствую, что мое здоровье подорвано. Каждый новый день отрывает клочок от моей жизни. При каждом новом усилии я чувствую, что не в состоянии его возобновить»880. Усталость представляется смутной, сопровождаемой ощущением принуждения, испытываемым бессилием, а не следствием реализованных планов. Она становится глубоким глобальным чувством, не проявлявшимся прежде: «Непрерывный звон в ушах, нервная дрожь, лихорадочное возбуждение, какие я испытываю каждодневно, играя последнюю партию в игре с честолюбием!»881 Это главный пример лихорадочного состояния, ощущаемого лишь самим актором; состояние это, без сомнения, связано с бóльшим вниманием к внутренним ощущениям, даже со ставшим более тонким осознанием себя; но оно соотносится также с социальной борьбой, совершенно новой, ставшей возможной благодаря демократическому сознанию. Лучше всего Саварюс говорит об этом в письме к любимой женщине, относя усталость на счет столкновения с конкурентами и завистниками: «Дорогой мой ангел, больше всего утомляют и старят муки обманутого тщеславия, вечное возбуждение парижской жизни, борьба соперничающих честолюбий»882.
Здесь вырисовывается нечто совершенно новое, находящееся вне пределов физических тягот разных профессий883. Оно воплощается в желаниях и стремлениях. Оно завуалировано и проявляется в воле сильнее, нежели в действиях. Оно касается манеры страдать: это усталость, порожденная напряженным движением вверх, смутное желание прогресса. Это желание, согласно Бальзаку, касается всех, вплоть до рабочих, единственный ресурс которых – их собственное тело: «И тогда четверорукие бедняги начинают бодрствовать по ночам, страдать, надрываться в работе, проклинать жизнь, голодать, изнурять себя вечным движением; все они выбиваются из сил, чтобы заработать околдовавшее их золото»884, 885. Это излишество до сих пор не было известно, его распространенность и интенсивность не имели объяснения.
В начале XIX века статус домашней прислуги обособлен, опутан традициями, отождествляется с «долгом» и обязательствами: слуга или служанка неотделимы от хозяина, в их существовании еще нет даже намека на автономность. В интимном семейном пространстве иерархические традиции очень сильны886, и хозяин подавляет амбиции «лакея». В договорах об «услужении» с умным видом повторяется одна и та же мысль: «Каждое мгновение вашей жизни должно быть посвящено пользе тех, кому вы служите»887. То же самое находим во многих свидетельствах: «Слуга должен быть предан хозяину и без колебаний и задних мыслей отдавать всего себя»888.
Без сомнения, демократическое общество обращает больше внимания на усталость, тем не менее ее видов становится больше в связи с разнообразием профессий. В XIX веке все пронизано небывалым напряжением, смутным, скрытым, состоящим из переосмысленного времени, просчитанным и направленным.
Интенсификация распорядка дня
Произошли изменения в культуре обращения со временем, главной реперной точкой стал распорядок дня, внимание к протеканию времени, экономия каждого мгновения. В результате на этом позитивном фоне появляется усталость и возникает почти ритуальное изучение профессий. Например, «неровный» рабочий день врача, перемена мест – из кабинета в больницу, потом посещение частных клиентов889; или наполненный встречами день адвоката; или день журналиста, который начинает писать «в полдень» и продолжает до вечера, после чего комментирует вечерние спектакли, он работает даже тогда, когда «для всех наступает время отдыха»890. «Рваный» график становится обычным делом. Вот как строится день зеленщика: «Он встает в два часа ночи», идет на рынок, где превращается в торговца и остается там «до семи утра», возвращается домой, «падает на свое убогое ложе», вскоре встает, чтобы «сажать, собирать и в особенности поливать растения»891; хроникер к семи часам спешит в Тюильри, в течение двух часов поджидает там курьеров, а потом идет на Биржу, чтобы «справиться о котировках акций и ценных бумаг»892; служащий, как будто не угнетенный на работе: его день «начинается в десять часов и заканчивается в четыре пополудни», но брак и то, чего от него ждет семья, появление детей – все это вызывает сильнейшее напряжение, отсюда – поиск подработки, борьба с «нищетой», «постоянная работа по семнадцать часов в день»893.
Картина безобидная и в то же время убедительная: деятельность подразделяется на этапы, работа выполняется постепенно. Нельзя сказать, чтобы ритмичность была чем-то новым. Уже давно колокольный звон отмеряет время. Так же давно звуковой сигнал регулирует дни и продолжительность деятельности. Первыми научились выделять каждое мгновение аббатства – чтобы лучше служить Богу. Новизна в другом – в направленности на возможное улучшение, неопределенную эффективность. Она обусловлена накопившимися идеями, особой тщательностью – ценно каждое мгновение, в каждый момент следует делать что-то полезное, суммировать эти мгновения, чтобы постоянно двигаться вперед. Все это подтверждает различия между Старым порядком,