Читать «М. Берг. Чашка кофе. (Четыре истории)» онлайн

Максуд был абсолютно уверен, что не мог сей убогий, как будто изначально не предназначенный для развития мирок, пленником которого он себя ощущал, появиться сразу и в готовом виде без постороннего вмешательства. Обнаруженная система выглядела слишком нежизнеспособной в своём противоестественном отсутствии хоть какого-то прогресса, чтобы зародиться самой по себе, из ничего. Суметь реализовать подобное – необходим был ум, изобретательный, изощрённый, для которого эта шарада имела бы смысл, и смысл, по всей видимости, только для него, создателя, – вот Максуд, например, как ни старался, не в силах был его постичь.

Вопросы не давали покоя, упрямо напоминая о себе несоответствиями в мироустройстве. Вместе с тем они не позволяли окончательно отупеть и уже безвозвратно стать пустоголовой и бесчувственной, идеально встроенной в оный абсурдный механизм деталью, хоть как-то отвлекая от невыносимого однообразия каторжного бытия.

И вот однажды, словно в ответ на внутренние терзания Максуда, перевозчики упомянули в разговоре Создателя – высшую сущность, которая сотворила всё, что есть вокруг, включая само бытие. Максуд даже растерялся поначалу от неожиданности: неужели он оказался прав – мир действительно создан чьей-то волей по определённому замыслу?! И тут же сомнение одолело его: стоит ли принимать чьи-то слова за чистую монету? Мало ли гуляет по свету баек и слухов! Но подтверждение услышанному он стал-таки получать при редких встречах с другими людьми. Кто-то делился информацией охотно, кто-то насмехался над неосведомлённостью Максуда, а кто-то и вовсе крутил пальцем у виска, – но каждый так или иначе был посвящён в то, до чего Максуд дошёл собственным умом.

Вроде бы всё встало на свои места! Всё, да не всё. Так же темны остались намерения и конечная цель этого загадочного существа – Создателя, Творца всего сущего. Для чего же всё-таки Он создал хитрую ловушку-тюрьму, наполнив её до самых краёв страданиями и болью?

«Вот тот же Кактус, – думал Максуд, аккуратно переступая между тем через ловчие петли корней и уклоняясь от тянущихся к нему, будто руки слепых попрошаек (почуяли, должно быть, человеческие мысли!), лиан, – страдает, горемыка, болеет, влачит своё жалкое, никому не нужное существование… Ведь совсем пожилой уже человек, а не умрёт никак. Мучается. За что ему это? За какие грехи? Если и была на нём какая-то вина, то искупил он её давным-давно! Создатель милосерден? Так чем провинился бедный старик настолько, что милосердие Создателя не коснулось его? Или то, что Кактус, несмотря на все свои болячки, всё ещё жив – и есть милосердие?! – Максуд вздохнул тяжело и покачал головой. – Нет, не осилить своим умом. Да и поинтересуйся у кого – каждый талдычит какую-то чушь, явно домысливая то, о чём, по сути, не имеет представления».

Он нахмурился и глянул вверх, на тяжёлую жёлтую вату, уже хорошо различимую сквозь поредевшую листву.

«Вот спросить бы об этом Его самого. Допытаться, в чём смысл страданий? Что знает Он и чего не понимаю я?»

Да поди спроси… Ищи сам ответы как знаешь, мучайся! Или прими всё как есть и молчи, уподобившись первому человеку. Немая глина не способна требовать разъяснений.

«Видимо, недаром изначально Создатель не решился наделить сотворённых им человеков способностью различать добро и зло – а значит, задавать вопросы, доискиваясь причин. Понимал, что будет тогда с него немалый спрос!»

Максуд отвлёкся от размышлений и поискал глазами: где-то здесь… Ага! Он остановился, просунул руку в просвет между узкими синеватыми листьями и сорвал несколько бурых ягод, прилепившихся к самым ветвям. Вообще-то, в ход идут и плоды, и листья. Их надо смешать с древесной смолой, собранной тут же, из разрезов в стволах тощих кривых деревьев…

***

Зелёно-бурое месиво джангала осталась позади, и теперь Максуд взбирался по каменистому склону, тяжело дыша сквозь прикрывавшую нос и рот повязку. Волокнистый комок разжёвывался с трудом, и слюна медленно наполняла рот – горькая, липнущая к зубам, вяжущая до немоты скулы и язык. Казалось, масса эта расползается и дальше – в глотку и шею, и вверх – в голову, и Максуд ощущал, как вязнут в ней и замедляются его думы, немеет мозг…

Поистине щедрый дар, преподнесённый джангала местному люду, притуплял разум, сковывал мысли и лишал дара речи, хотя и не убирал задавившую душу тяжесть. Но даже так, с немой, неосмысленной тяжестью, всё равно легче, потому что мир этот – не для мыслящего и устремлённого к красоте и совершенству существа, а для тупого скота, от которого требуется лишь выполнение каждодневного, однообразного и изматывающего, рабского труда.

Жаль, действие благодатного яда недолго. А кроме того, всё короче и поверхностнее со временем оказывается его эффект – но всё сильнее кашель и кровь из горла, и всё жёстче накатывает безысходность. Насколько же невыносимее с каждым новым её приступом становится осознавать, что не будет конца этой жизни, равно как и муке, причиняемой ею, покуда не явит свою волю Создатель и не сниспошлёт единственное истинное благо, что имеется в сотворённом им мире – смерть! Однако придётся подождать – ведь этой драгоценностью Он владеет единолично и не спешит разбрасываться направо и налево!

«Зачем же придумал Он и сотворил эту «жизнь» – беспросветную каторгу? В глаза бы ему посмотреть! А ещё лучше – отправить его прямо сюда, в состряпанный им мир: пусть сполна насладится плодами собственной фантазии и изобретательности! Каждому – по трудам его! Аминь, бля!»

Максуд не выдержал, сорвал с лица повязку и, задыхаясь от долгого непрерывного подъёма и опалившего лёгкие воздуха, заорал вверх, в свалянное из немытой козьей шерсти дымное покрывало, растянутое над злосчастным миром:

– Эй, ты, там! Где ты есть? Покажись! Спустись сюда, в грязь и боль, сотворённые тобой! Дай ответ тем, кого осчастливил ты жизнью, разумом и чувствами! Тем, кто способен оценить по достоинству твой царский подарок!

Он всматривался в бессловесную пелену до рези в глазах. Что он надеялся там увидеть? И в самом ли деле ожидал ответа?

С неба тихонько захрипело, и в глубине серо-жёлтой дымки мигнула искра. Мигнула и пропала, но сразу, однако, замерцала вновь. Обретая уверенность и яркость, крупица света становилась звездой, которая быстро росла в задрожавшем, как козлёнок перед забоем, воздухе, точно в небесах, растревоженных человеческим воплем, открывался сияющий глаз.

Оцепеневший, таращился Максуд на небесное око, а оно вдруг сорвалось с места и, наливаясь кровью, понеслось прямо на него.

– Да ладно… – и вовсе оторопел Максуд. – Я же не всерьёз…

И падающая звезда пощадила человека – пронеслась над павшим ниц телом, грохоча