Читать «Под звездой «Сердце Карла»» онлайн

Он проснулся утром. Ранним, тёплым июльским утром. За окном вставало солнце. Лучи его заливали комнату. Он поднялся с кровати, прошёл на балкон, открыл створки… За окном расстилалась улица – серая, унылая, шумная и пыльная. За ней тянулся город – скучный, однообразный. К щеке тут же прилепился комар, он ударил себя по щеке – на ладони осталось красное пятно, значит, кого-то комар уже успел укусить. Далеко-далеко за городом тянулась цепь невысоких гор. Моря не было. Был тот самый Север – холодный, тёмный, снежный, ледяной… Просто пока было лето. Короткое, светлое лето с вечным днём: утром, вечером, ночью. Полярный день. Светло всегда, круглые сутки. Одна лишь беда – звёзд не видно. Полярной тоже. Словно время остановилось. Казалось бы, радоваться… Но почему-то жить не хотелось. По крайней мере, здесь. Хотелось уехать. Туда, где море, бульвар, порхающие девчонки и красная черепица на крышах. А надо всем этим звёзды, звёзды… И Полярная… И все вокруг неё – колесом.

Такие мысли всегда приходили в голову, когда наступала зима. Тогда уехать из этого города хотелось ежесекундно. Очень часто в такие моменты, с его губ срывалось одно и то же – чужой город. Однако жил он в этом чужом городе уже двенадцать лет. Двенадцать лет жизни он провёл за Полярным кругом в городе Северске. Его привезли сюда ещё в юности родители-геологи. Решили как-то на семейном совете ехать в далёкий Северск всем вместе, где отцу предложили хорошую работу. И приехали. Потом как-то все поразъехались, а он остался. Сестра – учиться в Питер, родители с младшим братом – на новое место, нефть искать, а он остался. Так и прожил ещё несколько лет, при тех же капиталистах, новой России да повсеместном обнищании народа. Миллениум встретил здесь, потом ещё лет семь проскочило как во сне. Каждое утро поднимался, и каждое утро сам себе говорил – наверное, сегодня?… Поезд во сколько у нас? Потом привык даже к этому – собираться, но никуда не уезжать. Может, потому, что просто опять-таки привык жить в этой квартире, может, просто ленился место менять?… Только теперь родители жили в далёком и суверенном Узбекистане, а он – в родном-чужом Северске. Ему было уже немногим более тридцати лет. Звали его Руслан. Наполовину азиат Руслан был по своему отцу, однако в тридцать лет вдруг ощутил себя воистину православным, взял, да и крестился. В общем, человек он был положительный, если не считать некоторого увлечения пьянством, женщинами, тунеядства регулярного и нерегулярного, и гонора выше своих материальных возможностей. А ещё этот удивительный, отзывчивый и добрый человек совсем не служил в армии. И не потому что «косил», не потому что был чем-то болен, а потому, что в детстве золотом, четырнадцати лет отроду, родители не уследили за шустрым сынишкой, и тот умудрился ограбить с друзьями инкассаторскую машину. Получил «срок», отбыл наказание и к службе был негоден. И то правильно – стащит ещё где-нибудь в части воинской жалование у офицеров?… В душе Руслан был философ. Причём, он был не просто философ, а восточный философ… К жизни такие люди мало приспособлены. Только лишь в творчестве каком-нибудь и то, если кто-то поддержит. Руслан сочинял музыку. Виртуозно владея гитарой, писал стихи, которыми заслушивались окружающие, писал картины маслом, акварелью, карандашом… Знал приготовление блюд кухни Узбекистана. Отец у него был то ли наполовину узбек, то ли наполовину татарин, то ли наполовину киргиз… Черты лица Руслана намекали на его азиатскую принадлежность. Увлекался юноша с «младых ногтей» восточной философией, культурой Древнего Китая, выписывая себе такие загадочные журналы, как «Проблемы Дальнего Востока». Так и жил… бездельником творческим. Днём изучал Конфуция, вечером крестом себя осенял. В совершенстве он знал лишь одну толковую профессию – плотника, но работать не любил, да и не работал, в сущности… только лишь когда особенно прижмёт по жизни. Поэт в душе, а не по образованию, Руслан сочинял собственные песни, пел их вперемешку с песнями великих бардов и друзья, по неграмотности своей, часто путали, где начинался в его репертуаре очередной бард, а где заканчивался Руслан. Это было для него как аплодисменты. Так как у Руслана не было постоянного места работы – у него не было и постоянной зарплаты, а потому жил он от хорошего до плохого регулярно. Кроме музыкальной аппаратуры, книг, большого шкафа и тахты, в квартире ничего и не было. На кухне тоже самым главным предметом был стол да электрическая плита на две конфорки. Это, однако, не мешало ему содержать кота по кличке Джек. Кот был персидский, белый и очень важный. Джек не любил две вещи в жизни – пьяного хозяина и пьяных гостей. Однако хорошо относился к периодически приходящим женщинам, кормившим его всякой глупостью – от сосисок до конфеток. Джек знал, что самая полезная для него пища – это не сосиски с колбаской, да сухой вонючий корм, неизвестно из чего приготовленный, а здоровая рыба, сваренная с крупой. Но к легкомысленным женщинам он всё равно относился положительно – тёрся о них, как будто упрашивая остаться подольше, мурлыкал на ухо. Но те были ветрены. Их всех куда-то уносило уже на следующее утро. Джек обижался, грустил, а Руслан успокаивал его, гладил по густой шерсти и приговаривал: «Что ж ты хочешь, им же к своим детям надо, к мужу… Семья, брат, это серьёзно». Джек говорил: «Мяу», что означало: «Когда же у нас уже будет семья?…» Так и жили вдвоём в ожидании чего-то прекрасного. И было Руслану на то благословенное, преспокойное время тридцать с небольшим годочков. И снились ему красные черепицы, потому как мечтал он безудержно жить возле моря. Всю сознательную жизнь человек мечтал жить у моря, а жил за границей Полярного круга.

Руслан проснулся ранним июльским утром, глянул с балкона вниз на серую, пыльную улицу, на далёкий не очень прозрачный горизонт, что проглядывал в промежутке таких же пятиэтажек, и печально протянул:

– Чужой город.

На балкон тут же за ним вышел кот Джек, мяукнул на всякий случай и сел в дверях, вопросительно глядя на хозяина.

– Если деньги удастся получить, – обернулся к нему Руслан, – будешь есть варёную рыбу. Красную. Без гарнира.

Джек на это отвернулся и ушёл обратно в зал. Обычно Руслан покупал и варил ему навагу – рыбу недорогую и питательную. Принцип здесь был один – животное должно быть всегда накормлено. Джек совсем не виноват, что ты не хочешь работать там, где тебе не нравится. Вечером, когда Джек наедался, он обычно забирался к Руслану на колени и начинал облизывать себя со всех сторон. Это было самое сильное его признание в любви к своему хозяину. Если Руслан тоже не был особенно голоден, они начинали мечтать… Мечтать о море, о красных черепичных крышах, о приморском бульваре, о платановых аллеях и тёплом морском вечернем бризе… Тогда они вдвоём, наконец, посидят у морского берега, послушают тихую песню морских волн и полюбуются низким ночным небом, усыпанным громадными звёздами. И Джеку будет вполне позволительно помяукать на эти звёзды.

Закончив бесцельный осмотр улицы, Руслан привёл себя в порядок, оделся и вышел из дома. Сегодня ему обещали заплатить в одном ресторане за работу в июне. Он целый месяц подменял там знакомого гитариста, ушедшего в отпуск. Эти деньги и должны были обеспечить кота Джека ещё на целый месяц какой-либо сносной едой.

Рестораны в городе Северске начинают свою работу не раньше двенадцати дня. Руслан отправился туда ещё утром с одной надеждой, что администратор, то есть менеджер, уже находится на своём месте. На сегодняшний день у него была назначена с ним встреча. Менеджер обещал расплатиться с ним за весь месяц. Деньги небольшие, но когда нет никаких, то и эти небольшие – всё же деньги. Лишь бы отдали. Обещают уже вторую неделю. Штатным музыкантам заплатили, а ему всё одни обещания. Руслан не особенно любил ссориться, знал, что ресторанов в городе с «живой» музыкой не так уж и много, администратор тоже это знал, потому и пользовался.

Руслан брёл по утреннему Северску, по центральной его части, где каждый погожий день местная торговля расставляла свои палатки, летние кафе, мангалы для готовки шашлыков и различные временные летние аттракционы для детей. Всё это мало его интересовало. Всё это требовало денег, которых он не видел в своей жизни регулярно. Потому Руслан не любил ярмарки, выездную уличную торговлю, фестивали, праздники, демократов, милицию, мэрию и «городского голову» вместе со всеми ними. Потому как все они были хапугами, стяжателями, ворами, мздоимцами, взяточниками и просто негодяями при галстуках. Хороших людей было крайне мало, почти совсем не было. Были музыканты, художники, философы… И те… Музыканты городские лабать не умели; художники, в большинстве своём, пишут непонятно чем, ну уж точно не руками; философы тоже… болтают что-то непотребное и в миру довольно глупое. Получалось – кругом все идиоты. А потому Руслан вынужден был с таким окружением мириться и как-то уживаться. Что же касается его самого, лабать он умел, писал кистью очень недурно и философствовал интересно… его слушали. Так жизнь и протекала – сама собой. И это вполне утраивало Руслана. По вечерам, когда он был «не при делах», другими словами – бездельничал, Руслан писал музыку, совершенствовал игру на гитаре, писал стихи или упражнялся в графических рисунках. По вечерам он придумывал стихи и музыку, придумывал тут же, как он подаст своё только что придуманное творчество, как все удивятся и он, наконец… нет, его творчество, наконец, выйдет из подполья. Стихи, музыку и песни начнут издавать большими музыкальными тиражами… Но наступало утро, день, и никому особенно не нужно было его творчество. Обывателей в данное время и в данном месте вполне устраивала жизнь и без чьего-либо творчества, а уж тем более – с какими-то там философствованиями. Проблема лишних людей в обществе, к сожалению, находит себе место не только во времена Онегиных и Печориных. Утешало одно – Руслан был в этом не одинок. Он знал ещё трёх-четырех человек, может, не столь талантливых, как он, но всё же весьма достойных лучшего образа жизни и просто человеческого существования. Однако все эти достойные мужи здесь родились и потому вынуждены были терпеть непонимание своих земляков, а он был пришлый и часто говорил – чужой город, а это многое значит. Его здесь ничего не держало. Он в любую минуту мог сорваться и уехать из этого города. И Руслан всегда знал, что когда-нибудь он просто возьмёт своего кота и уедет из Северска. Он уедет к тем удивительным красным черепицам на крышах, к тёплому синему морю, к пальмам, платанам, к кипарисам и каштанам. Уедет туда, где круглый год светит солнце, где не кусается мороз и не сдувает с ног февральская пурга, где люди не ходят всю зиму закутанные с ног до головы. Он был романтик.