Читать «День» онлайн
Майкл Каннингем
Страница 33 из 51
Не проклинали мы, не заклинали,
Об адских муках ничего не знали…
Не годится. Заново.
Натан опять запускает “Школу рока”. На экране Джек, сорвав с себя рубашку, ныряет со сцены в скопившуюся публику, но его никто не ловит, и он ничком падает на пол. Натан смотрит, а сам печатает:
Натан Уокер-Бирн
Сегодня, 15.00
PS Парни, я терь знаю как победить в Легендах пшта весь день только играю и дрочу такчт я теперь ПРОСТО БОГ в том и другом и надо делать как я говорю кароч до вечера НО ТИХО ОК? Тут прослушка везде.
Вайолет у себя в спальне начинает понимать, что утешать ее, похоже, не придут. Она подходит к зеркалу – снова полюбоваться собой в желтом платье.
Позади появляется отразившаяся в зеркале мать.
– Ты записку мою видела? – спрашивает Вайолет.
У материнского отражения.
– Угу.
– Будьте поосторожнее, ладно?
– Детка…
Лицо матери мрачнеет. По ней всегда все видно. Вот Вайолет более загадочна, лучше владеет умением держать себя (она недавно узнала, что это так называется). Вайолет натренировалась уже выглядеть спокойной и сдержанной, как Сара в “Маленькой принцессе”.
Мать говорит:
– Все-таки мое любимое платье голубое.
– А это тебе не нравится?
– Мне все твои платья нравятся. Но, по-моему, голубое тебе особенно идет.
– А мое любимое – это.
– Оно очень красивое. Просто желтое… сложно носить.
В словах матери не всегда есть смысл. Вайолет продолжает беседу с ее отражением.
– Оно мне как раз.
– Я не к тому, что его надеть сложно. А к тому… Ладно, забудь. Ходи в желтом. В чем хочется, в том и ходи.
– Но тебе это платье не нравится.
– Очень нравится. Мне все в тебе нравится. Окна везде закрыты. А на ужин будет курица. Не рыба.
– Хорошо.
– И вообще ты во всем права. Никому не разрешай с тобой спорить, даже мне, никому и никогда. И ни о чем.
Секунда – и материнское отражение исчезает. Опять Вайолет в зеркале одна. Кажется вероятным, невероятным не кажется, что внутри зеркала живет другая мать, почти такая же, как настоящая, но старше и злее. Может, зеркальная мать – это будущая сущность матери, просто так не видная, только в правдивом зеркале. Отражение Вайолет делает полуоборот, и зеркало показывает красивую девочку в парящем, мерцающем платье цвета солнца, выбранном для нее Робби, которому в день возвращения приятно будет увидеть ее в этом платье. Робби не завидует Вайолет, не заставляет ее сомневаться в себе и собственной значительности, не мешает ей все уверенней представлять себя симпатичной, талантливой и изящной девочкой из сказки о самой себе. Робби скоро вернется, и тогда жизнь не только станет понятней, но и опять наполнится смехом и надеждами, весело заискрится щедростью и добротой – всем тем, что дядя Робби забрал с собой.
от: Чесс Маллинс
тема: Re:
кому: Гарт Бирн
Гарт!
Я рада, что ты повидался с Одином и так тронут этим свиданием.
Но должна сказать, что слова “наш парень” меня смутили. Он не наш парень. Он ребенок. Мой ребенок. Ты не его родитель. Только я.
Мы пришли к соглашению, что вам с Одином нужно познакомиться. Это мы оговорили четко. Но дальше дело зайти не должно было и не зайдет. Из твоего сообщения делаю вывод, что ты начинаешь считать нас в некотором смысле парой, а это не так. Я хочу, чтобы Один знал человека, от которого унаследовал гены. Но не хочу, чтобы он ошибочно считал, будто имеет и мать, и отца – в традиционном смысле.
Странно было, сверхстранно, стоять у окна с Одином, глядя, как ты улыбаешься и машешь ему рукой с улицы. Уверена, и тебе нелегко пришлось, несмотря на тон твоего сообщения. Было в этом даже что-то архетипическое: женщина держит ребенка, показывая мужчине – через стекло.
Надо нам подумать о границах, без шуток. Может, тебе лучше побыть в стороне какое-то время. От меня и Одина. Дать нужное тебе, по-видимому, я вряд ли смогу. Прости. Надеюсь, ты мне веришь.
Чесс
– Алло?
– Привет, пап.
– О, Изабель, привет! Сколько лет, сколько зим.
– Я же звонила позавчера.
– Правда? Все дни одинаковые. Теряю им счет, знаешь ли.
– Знаю.
– Как ты, нормально? Как Дэн и дети?
– Нормально. Относительно. Хотела убедиться, что у тебя все нормально.
– Все в порядке, моя милая. Приготовил на обед яйцо пашот.
– Звучит аппетитно.
– Твоя матушка такого не допустила бы. Яйцо на обед! Просто крах цивилизации.
– Я думала о ней.
– Как жаль, что нам нельзя ее навестить. Боюсь представить, что осталось от цветов, которые мы в прошлый раз принесли.
– Тюльпаны. Мы приносили тюльпаны.
– Одни стебельки теперь уже.
– Пап…
– Что, моя милая?
– Я думала о маме.
– Мы оба.
– Да нет, я, конечно, всегда о ней думаю. Но в этот раз размышляла, была ли она довольна жизнью, как ты считаешь? Понимаю, вопрос сложный, мягко говоря.
– Тюльпанами она была бы недовольна, это уж точно. Ваза со стебельками – вот что там теперь.
– Я так ей грубила.
– Ты была с характером. Как и твоя матушка. Знаешь, она ведь в свое время отказывалась выходить за меня – только потому, что я плохо танцевал.
– Да, слышала эту историю. Забавно. А я вот в последнее время вспоминаю наши с ней стычки.
– Я не был католиком и не умел танцевать. Сразу два недостатка.
– Ага. И все равно она за тебя вышла. Отличная история.
– Я парень целеустремленный.
– Это да.
– Записался в школу танцев Артура Мюррея и научился танцевать. И веру сменил. Мне, в общем, все равно было, оставаться адвентистом или нет.
– Службы посещаешь? Наверняка их проводят в зуме.
– Это матери твоей нужны были службы, моя милая. А я просто ходил с ней за компанию до тех пор, пока… ну ты понимаешь…
– Хорошо, что в нашем доме не было на каждом шагу распятий, статуэток святых и тому подобного.
– Да нет, твоя мать была не такая. И наш дом вполне нормально выглядел, ведь правда?
– Правда. Еще как нормально.
– Но твоя мать хотела, чтобы вы с братом посещали службы. Бессмертие моей души ее не очень-то заботило. О вас с Робби она беспокоилась гораздо больше.
– Мы с ней ругались по этому поводу. Да и по многим другим.
– У матерей с дочерьми бывают разногласия.
– Но я, по-моему, вела себя просто отвратительно. Жуткие говорила вещи.
– Вряд ли она принимала это близко к сердцу.