Читать «Из ада в рай – Божий промысел. Книга 1» онлайн

грохот, то ли мелькание колёс, но мне стало дурно. Мама наклонила мою головку над дыркой, где видны были колёса, и меня вырвало. В это время приоткрылась дверь и заглянула проводница.

– Ну как вы тут?

– Анечке совсем плохо.

Тусклый свет в тамбуре ещё не давал полного впечатления, как я выгляжу, но всё же проводнице показалось, что вид у меня больной.

– Проходите в вагон, я вам подыскала место в моём купе.

Это было совершенно неожиданное спасение для нас. На свету я была серо-зелёного цвета и внушала опасение, а вдруг это маленькое, пока ещё живое существо, сыграет злую шутку – отправится в рай, и это будет грех и на её душе.

– Проходите сюда в моё купе.

Она уложила меня на нижнюю полку. Потуги к рвоте продолжались. Она дала мне миску. Мама склонилась над моей головой. Через какое-то время я успокоилась и уснула. Мы благополучно доехали до Москвы. Прощаясь, мы не знали, как благодарить добрую проводницу. Мама давала ей деньги, но она не взяла.

– Вам ещё долгий путь – пригодится. А ты, Аннушка, будь здорова и живи долго-долго.

Из Казанского вокзала мы перебрались на Киевский. И тут уж мама решила непременно дождаться пассажирского поезда на Одессу. Но вначале она пошла узнать о возможности остановиться в комнате матери и ребёнка. Я произвела довольно глубокое впечатление на регистратора. Посмотрев на нас внимательно, она предложила нам дегтярное мыло и пройти что-то вроде санобработки. Такие пассажиры с детьми были не редкостью, и, если всех пускать в комнату отдыха с питомником вшей, естественно, всё так расползётся, что и москвичам достанется.

Мы намылись в душевой, что-то мама постирала. Представляете, какой груз мы с себя сняли. Вот уж, истинно, где подходит поговорка: как на свет народились. Мы устроились на одной койке и по-настоящему отдохнули за долгое, долгое время. Билет на поезд Москва-Одесса нам обещали через день. Мама сходила в магазин, купила мне новое пальтишко, платье, резиновые ботики. И себе кое-что – всё-таки приближаемся к цели, как бы не напугать родственников. С чем-то пришлось расстаться без сожаления. Романтическое путешествие в товарных вагонах, на паровозе, в тамбуре было прервано, но не навсегда. В 1946-1947 годах таким же макаром мы путешествовали из Енакиево в Новомиргород. Как говорится, всему своё время, эта эпопея раскроется в следующий книге, если на то будет воля божья.

Как мы ехали в нормальном пассажирском вагоне? Ничего не помню. По всей вероятности, всё было без происшествий. На станции Новомиргород поезд стоит 2 минуты. Мы успели сойти. На дворе ранняя весна. Моросит дождичек. Никакого автобуса до Златополя нет. Мама, походив вокруг вокзала, решила всё же выбрать единственно возможный способ добраться до Златополя – пешком. Я в резиновых ботиках, мама в кирзовых сапогах и вперёд. Люди, привычные ко всему. Так и вспоминаются слова песни «Нам нет преград ни в море, ни на суше». Но всё-таки надо заметить с украинским чернозёмом на тот момент я была ещё не знакома. Это вязкая субстанция, если чуть приостановился, она засасывает тебя и буквально стягивает с тебя обувь. Конечно, мама намучилась со мной. Две руки у неё заняты, поддержать меня нечем. Мой ботик остался в грязи, и нога, так получилось, сама вступила в грязь. Мама поставила чемодан и узел на прошлогоднюю траву. Кое как вытянула меня из грязи, обтёрла ногу и всунула мокрую в ботик. Выбрались на поле, где был прошлогодний бурьян, и ноги так не вязли.

Мы добрели до Златополя. Сели, перекусили что было. Походили по базарной площади, которая в центре Златополя. Здесь же красивая церковь, только сейчас в ней был какой-то склад. Мама нашла подводу только до Листопадово.

– Сідайте, будь ласка, хоть трішечки вас підвезем. Дуже шкода, але з Лип’янки нема сьогодні людей.

Привітливо хлопотала біля нас молода жіночка, она посадила мене поперед себе, мама сіла позаді.

– Ппру-гей ца бе поїхалы. Може ти, дівчинко, якусь пісню знаешь, то буде веселище їхать.

Я, конечно, всегда готова. Слабеньким голосочком что-то запела, и мы поехали. Между Златополем и Листопадово было озеро. Мы проехали мост и ещё немного, и нужно покидать нашу приветливую женщину и дальше идти пешком километров 9, а если считать до самого дома, то и 10. Мама взяла наши пожитки, и мы пошли. Сколько глаз видит – кругом степь. Серое небо сливается с серым полем. Возле дороги кое-где пробивается зелёная травка. Впереди должно быть два оврага. Дойдём до одного – это будет половина дороги. Перейдём второй, там уже совсем близко. Мы часто отдыхаем. Мама строит планы на будущее.

– Приедем, ты останешься на какое-то время или с дедушкой Матвеем, или у тёти Усти, или у тёти Моти, а я поеду в Цехановец, поищу Славика. Он мне каждую ночь снится, что зовёт меня.

– Может ты и папу там найдёшь, скажешь ему, я очень соскучилась за ним.

– И папу приведу, и Славика и будем снова жить вместе как прежде. А сейчас нужно идти побыстрее. Да смотри, наступай на травку, чтобы ботик снова не утонул.

Это я уж хорошо запомнила.

Где-то поздно вечером мы добрались до хатки деда Матвея. В маленьком окошке горел слабый свет. Мама постучала.

– Хто це там? Кого нечиста носить так пізно?

– Це я, тату, Ярина з внучкою твоєю.

Дверь открылась. На пороге стоял невысокого роста дедушка в широкой полотняной рубашке. Лицо его не засветилось радостью, как это было, когда меня встречал Дмитрий Иванович. Он тихо, монотонно пригласил нас:

– Ну, заходьте, якщо явились.

– Тату, а де ж моя ненька?

– Параска вже два роки, як померла. Не діждалась, коли німця прогонять. Ви тут лягайте на лежанці, а я поліз на піч.

Мама пошла на улицу, вытянула ведро воды из колодца, обмыла меня и себя, и мы легли спать. Я хоть была ещё маленькая, но всегда очень остро чувствовала, как ко мне относятся. Я понимала, что я здесь не нужна, вспоминала разговор с мамой, что она собиралась оставить меня у дедушки или у тётей и мне стало страшно. Я долго не могла уснуть.

Нельзя судить строго дедушку Матвея. Они пережили страшное время, и эта печаль ещё долго оставалась с ними. После войны кругом разруха, самим есть нечего, а тут ещё два рта. Не каждый имеет представление о сельском быте послевоенного украинского села. На селе только женщины и старики. Никакой механизации, всё вручную. Дедушка вставал рано – раньше солнышка. Долго молился, завтракал и шёл в поле. Я поднялась, когда солнышко уже во всю играло своими лучиками. Был прекрасный тёплый день. У дедушки был огород возле дома и поле.