Читать «Япония в меняющемся мире. Идеология. История. Имидж» онлайн
Василий Элинархович Молодяков
Страница 65 из 83
Подобный разнобой задают уже сами источники, которыми пользуются те или иные авторы. Ветеран ревизионистской историографии Танака Масааки, бывший помощник генерала Мацуи, лично побывавший в Нанкине в июле 1938 г., а затем посвятивший изучению этой проблемы более полувека, резонно строит свою критику официальной версии «нанкинской резни» на практически полном отсутствии современных (т. е. относящихся к периоду до начала войны на Тихом океане) свидетельств о массовых убийствах и т. д. Понятно, что в японской прессе, находившейся под практически полным контролем властей, такая информация появиться не могла, но и в Европе, и в США, где общественное мнение к тому времени было настроено антияпонски и прокитайски, подобные сообщения были единичны и при последующей проверке нередко оказывались основанными на слухах или просто газетными «утками». Китай не поднял этот вопрос в Лиге Наций. Дипломатические представители США, Англии и других держав, так или иначе вовлеченных в конфликт, тоже не отреагировали на случившееся, хотя и раньше, и позже засыпали японскую сторону протестами по куда менее значительным поводам.
По документам того времени и позднейшим воспоминаниям дипломатов создается совершенно определенное впечатление, что главной проблемой декабря 1937 г. было потопление японской береговой артиллерией на реке Янцзы американской канонерской лодки «Рапау» и обстрел английского военного корабля «Ladybird». Эта провокационная выходка чуть было не привела к разрыву обеими странами дипломатических отношений с Японией, и только решительная позиция министра иностранных дел Хирота Коки, принесшего, несмотря на жесткое давление со стороны армии, американскому и английскому послам официальные извинения от имени своего правительства, спасла ситуацию от возможных фатальных последствий[231]. На Токийском процессе, где Хирота оказался в числе подсудимых, защита попросила приобщить к делу мемуары английского посла в Токио Роберта Крейги с описанием этих событий и высокой оценкой действий министра, но ей в этом было отказано. В итоге Хирота был приговорен к повешению – единственный штатский среди семи смертников, оказавшийся в последние минуты земной жизни в одной компании с теми «заговорщиками», с которыми нередко боролся и даже враждовал…
Вместе с Хирота на эшафоте оказался и генерал Мацуи, командовавший в 1937 г. японскими экспедиционными силами в Китае. Оправданный по всем пунктам обвинения, включая «агрессию против Китая» (статья 27) (!) и признанный виновным только в «преступлениях против обычаев войны» (статья 55), он был объявлен главным виновником «нанкинской резни». Однако следует признать, что непосредственную ответственность за совершившееся должен нести не Мацуи, известный своими паназиатскими симпатиями и приверженностью международным законам и нормам ведения войны (этим отличались далеко не все японские генералы!), а штурмовавший Нанкин генерал-лейтенант принц Асака, дядя императора Сева, но принца – как члена императорской фамилии – к суду вообще не привлекали.
Сторонники официальной версии «нанкинской резни» часто вспоминают книгу «Что означает война: японский террор в Китае», составленную в 1938 г. британским журналистом австралийского происхождения Гарольдом Тимперли по заказу гоминьдановского министерства информации[232]. Однако Тимперли, как и другой автор популярных прокитайских и антияпонских книг Эдгар Сноу[233], в Нанкине не был и пользовался информацией из китайских источников, а также свидетельством профессора Чжинлинского университета американца Майнера Бейтса, находившегося в городе во время взятия его японской армией. Именно Бейтс назвал Тимперли цифру в 40 тысяч убитых (28 тысяч солдат и 12 тысяч гражданских лиц), которую с небольшими поправками принимает Хата.
Бейтс был одним из главных свидетелей обвинения при рассмотрении вопроса о «нанкинской резне» на Токийском процессе. Китайских свидетелей можно было заподозрить в необъективности и стремлении отомстить японцам, но личная репутация, нравственный авторитет и предполагаемая беспристрастность Бейтса придавали его свидетельству особый вес. Однако сам он начал говорить и писать о японских зверствах в Нанкине только в годы войны на Тихом океане, что активно использовалось американской пропагандой. Когда же 15 декабря 1937 г. два японских журналиста брали у него интервью в Нанкине, он принял их достаточно любезно и даже поблагодарил японскую армию за дисциплину, организованность и быстрое установление порядка в городе[234]. Конечно, можно проигнорировать это свидетельство, приписав его недобросовестности газетчиков, извративших слова Бейтса, или его опасением за свою жизнь. Но, насколько известно, он никогда – по крайней мере, официально – не отказывался от своих слов,
а жизнь иностранцев внутри так называемой «зоны безопасности» угрозам почти не подвергалась. Более того, профессор мог просто отказаться от интервью: вряд ли его брали под дулами автоматов. Впрочем, в частных письмах из Нанкина Бейтс резко отзывался о репрессивной политике японской армии. Где же правда?
На процессе Бейтс произвел колоссальное впечатление подробным и красочным рассказом о «реках крови» и «горах трупов», однако в ходе перекрестного допроса вынужден был признать, что своими собственными глазами видел только одно убийство, а об остальных знал с чужих слов (эта сцена эффектно обыграна в японском фильме 1998 г. «Пурайдо», представляющем ревизионистский взгляд на историю Токийского процесса в целом). Что касается «гор трупов», то их, во-первых, видели далеко не все, а во-вторых, взятие города сопровождалось ожесточенными боями и значительными жертвами с обеих сторон. Эмоциональное, но документально не подкрепленное свидетельство Бейтса – типичный пример триумфа «царицы доказательств» – вошло в стенограмму процесса, получив статус исторического документа, если не факта. Однако следует вспомнить замечание П.А. Судоплатова, пусть и сделанное по другому поводу: «События, описанные кем-либо, всегда интерпретируются в интересах власти, версия которой воздействует на влиятельных историков и ученых и становится “историей”»[235]. Материалы Бейтса – из которых, на взгляд автора настоящей работы, наибольшего внимания заслуживают его письма из Китая 1937–1938 гг., а не послевоенные рассказы – до сих пор переиздаются в антологиях «свидетельств очевидцев» о «нанкинской резне», оставаясь «гвоздем программы». Китайский историк Чжан Кайян, составитель наиболее основательных и авторитетных изданий такого рода, с благодарностью называет Бейтса своим учителем[236].
Показания Бейтса на Токийском процессе сыграли едва ли не определяющую роль в формировании образа «нанкинской резни»,