Читать «Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI— XVII вв. Опыт изучения общественного строя и сословных отношений в Смутное время» онлайн
Сергей Федорович Платонов
Страница 107 из 189
Когда отряды Вора стали расходиться по замосковным городам, они не встречали на первых порах почти никакого сопротивления. Правительство Шуйского, очевидно, мало влекло к себе сердца горожан, и, если бы города убедились, что из Тушина пришли к ним слуги действительно воскреснувшего царя Димитрия, отпадение их от царя Василия совершилось бы бесповоротно. Холодность к царю Василию особенно ярко выражается в отписках из того самого Устюга, который вместе с замосковными городами так стойко держался против Вора и его тушинцев. Устюжане сообщают вычегодцам о том, как костромичи и галичане крест друг другу целовали, что им за царя Василия «всем вместе ожить и умереть», и в то же время сами от себя они предлагают не такое же, на жизнь и смерть, крестное целование законному царю, а лишь осмотрительность и осторожность. Напоминая, что они уже «дали души» царю Василию при его воцарении, как и все прочие, устюжане советуют только не увлекаться новым появлением царя Димитрия: «Не спешите креста целовать, не угадать, на чем совершится», – пишут они о Воре. Не веря в то, чтобы при Воре стало лучше, чем при царе Василии, они не желают торжества Вора, но, считая его возможным, соображают, что в таком случае «еще до нас далеко, успеем с повинною послать». Такое настроение, конечно, не было лестно для московских олигархов и не могло сулить им ничего хорошего в дальнейшем. А между тем именно такая нерешительность и наклонность выждать владела большинством замосковных городов. Они отворяли свои ворота тушинцам и целовали крест на имя Димитрия, не имея твердого влечения ни к имени Димитрия, ни к имени Шуйских, но думая выждать, «на чем совершится» развязка мало понятной им борьбы двух правительств, и желая узнать точнее свойства и особенности этих правительств.
Ожидать пришлось недолго. В два-три месяца обнаружились совершенно определенно качества новой власти и характер ее представителей. Для Тушина вновь занятые замосковные области представлялись золотым дном, откуда можно было черпать не только довольствие тушинским войскам и деньги для тушинской казны, но и предметы роскоши и всяческого житейского удобства для тушинских «панов». Сапегу не раз извещали, что ему следует позаботиться о занятии Вологды «для того, что на Вологде много куниц и соболей, и лисиц черных, и всякого дорогого товару и пития красного»; на Вологде лежал товар «английских немцев»; там «собрались все лучшие люди, московские гости с великими товары и с казной, и государева казна тут на Вологде великая от корабельные пристани, соболи из Сибири и лисицы и всякие футры (futro – мех)». И Сапега немедля требовал «на государя царя и великого князя Димитрия Ивановича» и красного пития, и прочих товаров, и изменничьих «животов». В Ярославль в ожидании подчинения Вологды был прислан «государев стряпчий Путило Рязанов, для всяких товаров и у гостей, и у торговых людей лавки и всякие товары запечатал», отчего в Ярославле добре стали скорбеть. В то же время с городов и с уездов сбирали на нового государя большие поборы деньгами и натурой. Делалось это систематически, для того чтобы немедля стянуть в Тушино экстренно необходимые на жалованье полякам средства. Вопреки личному желанию Вора так постановили сами польско-литовские вожди, разослав для реквизиций по поляку и москвитину в каждый замосковный город. Таким образом, жители Замосковья могли убедиться в большой алчности Вора и его агентов и могли сообразить, что им дорого обойдется признание над собой тушинской власти. Но поборами дело не ограничивалось. Паны из тушинского стана и из лагеря Сапеги под Троицким монастырем размещались на поместных землях и в частных вотчинах, в чужих хозяйствах, для прокормления как их самих, так и их челяди. По уверению замосковных людей, тушинские власти восстановляли удельный порядок: «Все городы отдают паном в жалованье, в вотчины, как и преже сего уделья бывали». Наконец, поборы на тушинского царя и на его администрацию сопровождались страшным произволом и насилием, равно как и хозяйничанье панов в селах, а тушинская власть оказывалась бессильной одинаково против собственных агентов и против открытых разбойников и мародеров, во множестве бродивших по Замосковью. О тех ужасах, какие делали эти разбойники, или «загонные люди» (от zagon – набег, наезд), можно читать удивительные подробности у Авраамия Палицына и в многочисленных челобитьях и отписках воевод тушинскому правительству. Загонщики, вроде казненного по приказанию Вора Наливайки, даже не считали нужным прикрываться именем Димитрия, а просто грабили, истязали и убивали народ, смотря на Русскую землю как на вражескую страну, ими покоренную[137].
Подчиненные власти Вора и управляемые его польско-русской администрацией, замосковные области испытывали на себе последствия анархии и чувствовали себя как бы под иноземным и иноверным завоеванием литвы и панов. Страдающее население невольно обращалось к сравнению только что утраченного нормального порядка жизни под управлением непопулярного царя Василия с тем бедствием, которое настало под властью «истинного царя Димитрия». Царь Василий, хорош он казался или дурен, представлял собой исконный строй государственных и общественных отношений; царь Димитрий вел за собой «воров» – чужих и домашних врагов этого исконного строя. Царь Василий, похваляя и увещая народ в своих грамотах, возбуждал его на охрану привычного порядка, а царь Димитрий попускал своим людям всяческие нарушения этого порядка. Стать на стороне царя Василия значило стать за порядок; служить Димитрию значило служить Смуте. Не имея прямых сведений о том, кого надлежит считать законнейшим царем, замосковное население косвенным путем приходило к заключению, что Василий законнее «того, которой ся называет царем Дмитреем». Окруженный «ворами» и действовавший по-воровски, самозванец сам неизбежно казался Вором.
Раз замосковные люди пришли к такому выводу, их дальнейшее поведение должно было определиться. Везде, где оказались силы для борьбы с ворами, борьба началась и после многих частных неудач привела к полной победе над тушинцами. Ход этой борьбы столь известен, что возможно избавить читателя от пересказа ее подробностей. Нам необходимо лишь ознакомиться с ее деятелями, чтобы знать, чьими силами, разумом и средствами московский север освободился от своих утешителей.
Восстание против Вора началось сразу во многих местностях. В одно время, в конце 1608 года, поднялась на тушинцев Устюжна Железопольская, жители которой с помощью белозерцев несколько раз отбивали от своих стен тушинские отряды; Галич с пригородами и