Читать «Рушатся берега» онлайн

трепет врагов! Вот почему, стоило людям услышать клич, зовущий на борьбу, увидеть на стенах домов знакомые листовки, узнать, что партия жива, что она действует, все пришло в движение. Несколько партийных ячеек, которые удалось восстановить на цементном и фосфатном заводах, на шелковичной фабрике и в поселке Лак-виен, были первыми ласточками...

Число партийных организаций росло. В коммунистическую партию стали вступать учащиеся, мелкие торговцы и служащие. Кхаку удалось создать партийные организации в нескольких пригородных уездах. Он решил укрепить не только городские организации, но и создать прочную сеть организаций в пригородах, окружить город настоящим революционным кольцом и тогда начать планомерное наступление на врага, главные силы которого были сосредоточены в Хайфоне. Однако в уезде Тхюи-нгуен, где располагался горком, надо было действовать крайне осторожно, чтобы не привлечь внимания тайной полиции. Но чем шире развертывалось движение, тем острее ощущалась нехватка руководящих партийных кадров. Лап был прикован к типографии, на Гай лежала вся связь, а сам Кхак был постоянно занят работой в первичных организациях, подготовкой кадров, проведением собраний в селах, встречами с прогрессивными общественными деятелями и интеллигентами, искавшими связи с революционным движением.

Не хватало и денег. Они нужны были не только для того, чтобы обеспечить работников горкома, но и чтобы покупать материалы для типографии.

Кхак направил все внимание на подготовку кадров, в первую очередь надо было подготовить Лапа и Гай. Гай была смелой, умной девушкой, хорошо знала Хайфон и его пригороды. С одиннадцати лет начала работать на каменных карьерах и в угольных шахтах, а потом и в самом Хайфоне. Так что от каменоломен Чанг-кень до причалов Бинь на реке Там-бак у нее повсюду были друзья. Кхак обучал Гай грамоте и арифметике. По вечерам, когда она возвращалась с задания, Кхак беседовал с ней и о политике. Обычно они шли в сад или в поле и, устроившись где-нибудь на холме, беседовали. Кхак рассказывал Гай о коммунистическом движении, о Марксе и Ленине, объяснял основы материалистического мировоззрения, теорию прибавочной стоимости, идейные и организационные принципы партии, говорил о пропагандистской и агитационной работе, о борьбе народных масс. Однажды Кхак рассказал Гай о Советском Союзе. В тот вечер они оба дали волю воображению и мысленно перенеслись в страну, о которой знали только понаслышке. Такая далекая и такая близкая! Кхак подумывал уже, что через два-три месяца нужно будет подыскать другого связного, а Гай поручить несколько пригородных уездов и ввести ее в состав горкома. Лапа же он решил проверить еще немного на работе и рекомендовать в партию.

Однажды вечером Кхак пришел в группу связи поговорить с Гай о встрече с представителем партийного комитета Северного Вьетнама. Они сидели в кухне — здесь было не так холодно.

— Сегодня семнадцатое? — спросил Кхак.

— Нет, уже восемнадцатое!

— Тогда, значит, послезавтра к нам приедет гость из центра.

— Куда его отвести?

— Пока в Ват-кать, где мы обычно встречаемся с партийными работниками. Завтра я буду в Хайфоне, а послезавтра на обратном пути заеду туда.

— Хорошо, я встречу его и провожу прямо в Ват-кать. Там мы будем ждать тебя.

— Ты не забыла, завтра надо еще сходить за бумагой?

— Нет, не забыла.

Кхак задумался. Из центра ему на смену присылают Тхиета. На последней встрече Ле сообщил, что Тхиету поручено руководить работой в зоне Б и одновременно исполнять обязанности секретаря хайфонского горкома. Отлично! Кхак вспомнил тот вечер, когда Хой вернулся из Ханоя и рассказал об аресте жены Тхиета. Самому Тхиету тогда удалось скрыться. Кхак не ожидал, что ему придется с ним встретиться здесь. Правда, Ле при первой же встрече дал понять, что после восстановления организации в Хайфоне центр собирается поручить Кхаку другую работу — какую именно, будет ясно после того, как он передаст дела Тхиету и вернется к Ле. Работа, конечно, везде найдется, но сейчас Кхаку никуда не хотелось уезжать. Он уже освоился здесь, нашел необходимые формы работы... А может, все дело в Ан? Кхак отрицательно покачал головой. Нет! Хотя это, безусловно, имеет значение...

— Тебе знаком человек по имени Конг? Он работал на шелковой фабрике, — спросил Кхак.

— Как он выглядит?

— Лицо бледное, золотой зуб.

— А-а! Он, кажется, работал секретарем в каком-то учреждении, а в тридцать восьмом, во время забастовки, был арестован и несколько месяцев просидел в тюрьме.

— А потом что делал?

— Точно не знаю. После освобождения он вроде открыл часовую мастерскую где-то в Лак-виене. Да, да, это он. Такой невысокий, с золотым зубом.

Несколько дней назад Мок, докер с причалов Сау Кхо, который жил в поселке Лак-виен, передал Кхаку, что Конг хочет встретиться с кем-нибудь из партийного руководства. Конг сказал Моку, что сотрудничал с товарищем Лыонгом в прежнем горкоме, что они знали друг друга с тех пор, когда работали на шелковой фабрике. После того как Лыонга арестовали, Конг потерял связь с партией, но продолжал самостоятельно вести работу среди сочувствующих. И вот, увидев на улицах листовки, решил восстановить связь с партийной организацией.

Помявшись немного, Гай спросила Кхака:

— Скажи, Зёнг, ты не сумеешь заглянуть к Ан, когда будешь в Хайфоне?

— Конечно. Если тебе нужно что-нибудь передать, я сделаю это. Завтра буду у нее и послезавтра прямо оттуда пойду в Ват-кать.

— Ан очень ждет тебя... — Гай пристально посмотрела на Кхака.

— Слушай, почему ты стал избегать ее? Ведь она тебя любит!

Кхак покраснел.

— Ну а что я могу сделать? Ты же знаешь, что у меня за жизнь. Моя любовь ничего, кроме страдания, другому человеку не может дать.

— Ни черта ты не понимаешь! Вот так ты скорее можешь принести страдания тем, кто тебя любит. Ведь Ан, бедняжка, такая искренняя и такая застенчивая, она ни за что не станет никому навязывать себя.

Кхак стал совсем пунцовым и только растерянно улыбался.

— Ладно, не будем больше об этом... Давай лучше заниматься!

Гай подбросила полено в очаг. Сегодня Кхак рассказывал ей об особенностях положения крестьян в колониальных странах, испытывающих двойной гнет: и своих помещиков и чужеземных эксплуататоров.

Гай слушала его не отрываясь. Когда он кончил говорить, она разгребла золу и вытащила несколько клубней батата.

— Теперь поешь, — сказала она.

Кхак взял горячий клубень и, подув на него, стал снимать кожуру.

— Может, я не права, — заговорила Гай, — но мне кажется, что в деревне работать куда легче, чем в городе. Здесь простор, и мы тут как вольные птицы,