Читать «Горечь войны. Новый взгляд на Первую мировую» онлайн

Италия повысили ее вдвое, а роста в 50 % добилась даже Франция{1345}.

Ни один из экономических ударов, нанесенных Центральными державами противнику, не оказался фатальным. Конечно, Франция потеряла половину своего угля и две трети стали, производившиеся на злосчастном севере страны{1346}. Однако к 1917 году производство угля достигло 71 % от довоенного уровня, а производство стали — 42 %. Оккупированная Бельгия также оказалась не таким обильным источником угля, как могла надеяться Германия. За войну производство угля в Бельгии упало на 40 %, а производство стали практически прекратилось. Румыния тоже не оправдала надежд. За период с начала вторжения на ее территорию в 1916 году и по июль 1918 года она поставила лишь около 1,8 миллиона тонн продовольствия и фуража (6 % от годового германского урожая). У этого была одна простая причина — производство пшеницы под оккупацией снизилось до четверти от довоенных объемов{1347}. Разумеется, революционный коллапс России аннулировал достигнутый с 1914 года рост производства и превратил его в спад, однако вступление в войну Соединенных Штатов это уравновесило и перевесило. В терминах “промышленного потенциала” соотношение в пользу союзников после присоединения к ним Америки составило 2,6 к 1{1348}. Производство стали в США поднялось между 1913 и 1917 годом на целых 235 %{1349}. Соединенные Штаты вступили в войну из-за того, что Германия сделала ставку на неограниченную подводную войну. Однако она не могла строить подлодки с той же скоростью, с какой союзники могли заменять потопленные торговые суда. К 1917 году производство на германских верфях упало приблизительно до одной пятой от довоенного уровня, а в Британской империи сократилось всего до 70 %. В Америке производство на верфях возросло с 1914 по 1917 год в четыре раза, а к последнему году войны подскочило — ни много ни мало — в 14 раз{1350}.

Таблица 24. Производство пшеницы (1914–1917 гг.)

источник: Mitchell, European Historical Statistics, pp. 108–125; Stone, Eastern Front, p. 295.

В сельском хозяйстве Германии неожиданно возросло производство некоторых продуктов. Выросло производство табака, производство вина взлетело на целых 170 %, а производство сахара упало слабее, чем производство чугуна{1351}. К несчастью, с такой жизненно важной вещью, как хлеб, германцам повезло меньше. Совокупное производство зерна сократилось с 1914 по 1917 год почти в два раза (в таблице 24 содержатся только данные по пшенице, не демонстрирующие всю глубину кризиса: производство овса упало на 62 %){1352}. Снижение урожайности с гектара для всех основных культур было в первую очередь связано с британской блокадой, лишившей Германию импортных удобрений, значимость которых германское министерство внутренних дел до войны фатальным образом недооценивало. Рост применения поташа и нитратов, получаемых с помощью процесса Габера — Боша, не мог компенсировать эту нехватку{1353}. Производство пива снизилось во всех воюющих странах, но у Центральных держав существеннее, чем у их противников. Так, в Германии оно сократилось на две трети, а в Англии — только наполовину{1354}. Также в Германии резко снизилось поголовье свиней и птицы, не столь резко, но тоже заметно — поголовье крупного рогатого скота, а также упал его средний убойный вес и средние надои{1355}. Впрочем, следует признать, что это были плохие годы для сельского хозяйства в большинстве стран еще и по климатическим причинам. Проблемы с урожаями пшеницы были и во Франции, и в Австрии, и даже в США урожаи упали на 28 %. С другой стороны, Англия и Венгрия, напротив, увеличили производство зерна, а в России и Италии спад был весьма скромным.

Ситуация в торговле также была неблагоприятной для Центральных держав: у них было меньше возможностей импортировать товары из нейтральных стран, чем у их противников. Операции британского флота серьезно нарушили германскую морскую торговлю. Германский журнал Hansa, посвященный вопросам судоходства, предсказывал 1 августа, что, если Англия вступит в войну, “экономическую жизнь ждет коллапс исторически беспрецедентного масштаба”{1356}. Этот прогноз полностью подтвердился. Неспособность германского надводного флота оспорить контроль над Северным морем привела к тому, что с начала войны и до самого ее конца германское коммерческое судоходство вынуждено было фактически ограничиться Балтийским морем с редкими вылазками в Северное{1357}. В результате уже к 1915 году импорт в Германию снизился примерно до 55 % от довоенного уровня. Неудивительно, что даже такие старые англофилы, как судовладелец Альберт Баллин, возмущались “омерзительными” и “гнусно-торгашескими” методами, к которым англичане прибегали “с единственной целью — отрезать Германию от мирового рынка”{1358}.

При этом морская блокада оказалась далеко не таким смертоносным оружием, как предполагали британские стратегии. Сперва не делалось никаких попыток пресечь поступление товаров в нейтральные страны, из которых они могли попасть в Германию. Напротив, в первые девять месяцев войны британский экспорт и реэкспорт в северные нейтральные страны возрос с 10 % от общего объема экспорта до 24 %{1359}. Изрядная часть этого товарного потока направлялась потом в Германию. Чтобы выработать систему превентивной скупки в нейтральных странах припасов, которые в противном случае могли попасть к противнику, странам Антанты потребовалось некоторое время{1360}. Более того, американский экспорт к нейтральным соседям Центральных держав заметно снизился (с 267 миллионов долларов в 1915–1916 годах до 62 миллионов долларов в 1917–1918 годах) только после вступления США в войну{1361}. Не следует забывать и о том, сколько ущерба давление на нейтральное судоходство нанесло англо-американским отношениям. Особенно сильно они пострадали в июле 1916 года, когда британское правительство опубликовало черный список американских фирм, подозреваемых в торговле с Центральными державами (к тому же усилия флота по подрыву американской торговли еще и совпали по времени с подавлением Пасхального восстания в Дублине){1362}. В свою очередь, германские подводники успешно снизили британский импорт продовольствия до 75 % от довоенного уровня в 1917 году и до 65 % — в 1918 году{1363}. Однако этого оказалось мало. Система конвоев резко снизила эффективность подлодок, американские верфи оказались способны строить суда быстрее, чем немцы их топили, а рост внутреннего производства и введение нормирования помогли отчасти справиться с проблемой нехватки продовольствия в Англии. При всем уважении к Лидделл Гарту, исход этой войны решила не морская мощь{1364}.

Таблица 25. Среднегодовой внешнеторговый дефицит военного времени в виде доли импорта (%)

источник: Eichengreen, Golden Fetters, pp. 82f.

Таким образом,