Читать «Аксиомы, леммы, теоремы. Стихотворения, баллады, переводы» онлайн
Даниэль Мусеевич Клугер
Страница 18 из 26
Прочь заботы, погуляем, как всегда, гуляли!
Парень мой споет на радость, чтоб умчалось горе,
Чтобы души воспарили в голубом просторе!»
И запел Абрам, и голос лился все чудесней.
Устремились души хлопцев вслед за этой песней,
Расцвели улыбки разом, сгладились морщины.
И пошли тут ноги в танец — славно, без кручины.
Подбежал один к Абраму: «Как, певец, зовешься?
Будь мне братом-побратимом, и не ошибешься!
Ты — Абрам? Зовусь Стефаном, так запомни, друже!
Может, станется, что буду и тебе я нужен».
...Годы унеслись, сменились временем суровым.
Реб Абрам однажды ехал по делам торговым.
Забрела его коляска в лес густой и старый —
Тут его остановили опришки-батяры.
«Ну-ка, стой, богач!» — скрутили, всё отняли сразу,
Отвели его в свой лагерь, к ватажку-гарнасу.
Ватажок воскликнул: «Славно! Кто тут расстарался?
Кто ты будешь, человече? И куда собрался?»
«Я простой торговец, пане, молоком торгую.
Навещал я в Коломые дочку дорогую...»
«Зря зовешь меня со страху ты вельможным паном.
Я — опришек вольный, так-то, а зовусь Стефаном.
Отнимаю у богатых — вот моя причуда.
Зря ко мне заехал нынче, не уйдешь отсюда.
Я тебе сейчас дорогу покажу — до ада.
Ты последнюю молитву прочитай, как надо».
Вот прочел Абрам молитву, смерти ждет бедняга.
Слышит: «Не узнал меня ты в страхе, бедолага?
Ты ж Абрам? Зовусь Стефаном, вспомни-вспомни, друже
Говорил тебе, что буду я когда-то нужен».
После у костра сидели, слезы утирали
И наставников ушедших долго вспоминали.
Поглядели друг на друга, молча постояли.
Вдруг притопнули ногами и — затанцевали...
Обративши лица к небу и зажмурив очи,
Танцевали побратимы весь остаток ночи.
Танец странный, молчаливый — отогнав тревогу,
Поминальной стал молитвой, обращенной к Богу...
...Вечером 16 июня 1933 года на тель-авивском пляже неизвестными был убит один из ярчайших сионистских деятелей Хаим Арлозоров. Убийство это до сего дня остается нераскрытым. Было много версий о причастности тех или иных кругов к этому преступлению, но ни одна из них не получила окончательного подтверждения...
МАГДА
Поэма в четырех танцевальных балладах с прологом, э
пилогом, интермедией и постскриптумом
«— ...Срывайте двери — два несчастья
хочу я видеть, сыновей убитых,
злодейку-мать, убившую несчастных!..
Появляется колесница, запряженная драконами,
в ней Медея с телами детей...»
Еврипид. Медея
Пролог
Две женщины носили имена
Похожие, и первая — Медея,
Царя Колхиды бешеная дочь.
Чтоб отомстить неверному супругу,
Ревнивица зарезала детей.
Прошли века, прошли тысячелетья.
Несчастную преступницу жалеем
И думаем: «Безумна от любви».
Вторую звали Магда, и она
Была женой министра пропаганды.
И в чашке приготовив цианид,
Смочив конфеты в смертоносном зелье,
Она детей убила — и себя.
Был месяц май, и грохотали пушки.
Йазон и Йозеф... Магда и Медея...
И никого, кто мог бы пожалеть...
Во время обучения в Германии один из лидеров сионистского движения Виктор (Хаим) Арлозоров познакомился с Магдой — будущей супругой Йозефа Геббельса, которая была подругой его сестры.
Магду с Хаимом связывала не только страстная любовь, но и увлеченность сионизмом.
Палестинское танго
Осенний Берлинский вокзал.
Прощаются Виктор и Магда.
Он пристально смотрит в глаза
Зеленые, словно смарагды.
Она улыбнется легко,
Снимая дождя паутину.
А Виктор уже далеко —
Он видит страну Палестину.
А марши в Берлине гремят,
И рев оглушает трибуны.
И факелы ночью дымят,
Зигзагами — молнии-руны.
Мутна, словно небо, вода,
Поет она дьявольским ладом...
Но тянет и тянет туда —
К огням, площадям и парадам...
Вокзала невнятная речь.
Невнятная сцена прощанья.
Не будет ни писем, ни встреч,
Не стоит давать обещанья.
Под небом глубоким едва ль
Он будет вздыхать по Берлину.
А ветер уносится вдаль
Навеки — в страну Палестину.
А марши в Берлине гремят
И рев оглушает трибуны.
И факелы ночью дымят,
Зигзагами — молнии-руны.
Мутна, словно небо, вода,
Поет она дьявольским ладом...
И тянется Магда туда —
К речам, площадям и парадам...
Растает прощальная боль,
Прощальная горькая сладость.
Примерить ли новую роль?
Роль старая больше не в радость.
Дождинка, роса ли, слеза —
А память покроет патина.
Он всё еще смотрит в глаза,
Но что ей теперь Палестина?
Ведь марши в Берлине гремят
И рев оглушает трибуны.
И факелы ночью дымят,
Зигзагами — молнии-руны.
Мутна, словно небо, вода,
Поет она дьявольским ладом...
И Магду утянет туда —
К речам, площадям и парадам...
16 июня 1933 года Хаим Арлозоров и его супруга Сима сидели на балконе тель-авивского пансиона «Кэте Дан» (ныне гостиница «Дан»). Когда вокруг них стала собираться толпа зевак, они решили прогуляться вдоль моря...
Тель-авивский медленный фокстрот
Весел и прекрасен, юн и говорлив
Городок у моря, в золотом песке.
Но оставлен ими шумный Тель-Авив,
Он, она — и море... Жилка на виске...
В полумраке тают милые черты...
«Нынче в целом