Читать «Светлый град на холме, или Кузнец» онлайн
Татьяна Иванько
Страница 119 из 167
Наблюдения за звёздами испокон веков велись на наших землях? теперь же появились несколько учёных юношей начавших вести систематические записи своих наблюдений.
То же стали делать и с погодой, приростом количества зверья и птиц в лесах и рыбы в реках и озёрах. Древние вечные знания соединяли с новыми.
Много чего ещё изобрели умельцы и продолжали приходить чуть ли не каждый день с новыми идеями. Никому не было отказа в помощи, я считаю, что нет ничего ценнее человеческой мысли, животворящей и преобразующей мир вокруг нас.
И Боги благоволят нам, нашей земле. Особенно после побеждённой в прошлом году чумы. Большую радость доставляли мне эти поездки. Хотя Сигню в этот год редко ездила со мной. Я сам просил её беречься. Она и свои обычные лекарские поездки, остановленные чумными запретами, совершала куда реже в этот год, уступая моим просьбам и ещё потому что обученные ими лекари тоже кое-что могли и не было необходимости дроттнинг теперь нестись в любой конец йорда, а то и страны, чтобы вылечить особенно мудрёную болезнь. Но совсем без неё не обходились всё же.
Вот и четыре дня всего как она приехала с Хубавой из Грёнавара, где заболели ребятишки… Мы чуть не поссорились из-за этой поездки. Я сердился, что она так мало дорожит своим чревом ради здоровья чужих детей. Но Сигню как всегда умела разоружить меня:
— Разве могут быть чужие дети, Сигурд? — она улыбается мягко, из её глаз льётся такой неизъяснимый свет, что я слышу именно то, что она говорит: не может быть чужих детей, дети — это ценность, которую любить и пестовать должно каждому и всем вместе. — Как и старики, дети для нас с стобой общие в Свее. Старики, знающие секреты профессий, хитрости, любое простое дело превращающие в волшебство, видевшие воочию то, чего мы не застали…
Этой сегодняшней ночью, почувствовав происходящее в себе, она тихо обняла меня: «Ты только не волнуйся, милый, роды приспели…»
Я хотел делать что-то, звать кого-то, но она не позволила, даже встать не дала: «Время ещё есть. Полежи со мной, не один час пройдёт…»
Чувствуя её спокойную уверенность, я обнял её и мы заснули даже. Но и утром, уже чувствуя что-то позначительнее ночного, она ничем не показала беспокойства или страха. И я думаю теперь, правда уверена была или просто хочет, чтобы я был уверен и спокоен? Ответа у меня нет. Она только долго обняла меня и поцеловала горячо, даже страстно ставшим горячим ртом, я чувствовал её объятия, нашего сына в её животе, чьи толчки и озорные брыкания я так привык ощущать, обнимая её. И в глазах столько огня и света, столько любви. Видит она мою любовь так же, как я вижу её?..
Я видел, как она пошла в баню. Я это видел из окошка моей келейки… Что же многие женщины рожают в бане, всем это известно. С ней Ганна, а за ней я увидел и Хубаву, переваливающуюся как обычно своим мягким телом. Сигню же даже сейчас шла очень легко, ровно, будто и не было большого живота, будто он и не тяготит её…
И я увидел, как они пошли в баню.
И мне не нравится это. Почему? Так много благополучных здоровых родов происходит в бане, чего я напугался? Чего я вообще пугаюсь сегодня? Просто от того, что не могу не тревожится?..
Я пошёл к себе, лёг на постель. Надо отвлечься, тогда я пойму, это тревога, которая что-то значит или простое беспокойство?..
… лето. Мы ушли в лес, что вокруг озера. Сигню подарила мне сегодня красивый кинжал, который купила при мне на рынке у торговца иноземным товаром. Рукоятка была украшена филигранью, а навершие — крупной ярко-голубой бирюзой.
— Почему ты подарила мне кинжал?
— Не знаю. Хотелось сделать тебе подарок. А в теперешнее время оружие — лучшее, что можно дарить друг другу.
— Ты всё же думаешь… — я смотрю на неё.
Она обернулась, улыбается:
— Я знаю. Ньорд готовит поход на Свею, — она остановилась, расстегнула ворот, отодвинув от шеи немного: — Давай присядем, жарко.
— Как можно пойти на Свею? Асбин и вся Свея…
— Я не стратег, Никтагёль. Но… — она садится на траву, спиной к дереву. — Как затравливают медведя, например…
Распахнула ворот теперь пошире, рубашки нет на ней, только это тонкое платье. Побледнела, что-то.
— Дурно тебе? — я сел рядом.
— Жара… и крови мало, наверное, стало, надо бы попить для этого… — Её головка сама скатилась на моё плечо. Мягкое прикосновение волос, аромат их… Я наклонил лицо немного, чтобы касаться её. Но, чувствую, она клонится немного безвольно, я её обнял, поняв, что обморок, положил голову себе на колени. Спит ещё мало, вот что. В заботах как всегда. Будто и не в бремени. Могла бы позволить себе…
Она задремала, а я наслаждался этим моментом близости, другая запрещена мне ею. Но по-мужски ли это, вдруг подумалось мне…
Может быть… Пусть оттолкнёт, ударит, может быть… Но я буду знать. Что нежеланен, что…
Я наклонился, обвивая её руками, скользя ладонью по пополневшей груди, к шее, к лицу, повернув его к себе, я целую её губы… вначале нерешительно, но её рот приоткрывается немного, впуская мой поцелуй, больше, — она обнимает меня, притягивая к себе, выдыхает на мою щёку…
Я растаял и вознёсся будто над землёй и не так, как когда я умер, нет. Теперь я парил не один…
Но она остановилась… Приложив ладонь к моему лицу, отодвигая его, меня, смотрит в глаза, не пускает ближе, тепло и свет в её глазах, она любит меня… не говорит ничего, но дальше этого поцелуя, украденного будто мной, она не пустит.
Я знаю и знает она, грань так тонка, но перейти её и всё — мы не сможем вернуться назад никогда. Перешли однажды, поэтому так сложно теперь…
И я знаю почему, я знаю, что она могла отпустить себя лишь однажды, когда смерть шла