Читать «Через века и страны. Б.И. Николаевский. Судьба меньшевика, историка, советолога, главного свидетеля эпохальных изменений в жизни России первой половины XX века» онлайн

был еще молод, здоров и силен. Он ощущал происходившее как новое жизненное приключение, важный опыт, который следовало воспринимать как должный результат его деятельности. На много лет сохранились впечатления от суровой природы Восточной Сибири: «Я помню, как ехали Ангарой; высокая, высокая скала, скалистый берег, и весь берег этот – скала, и падал ручей, и он замерз, и всеми цветами радуги отливался на солнце. Красиво было, дико! И там наверху было какое-то дерево, кедрач, кажется, и сидел на нем косач[112] с таким хвостом!»[113]

Многие из его товарищей по этому нелегкому путешествию отморозили руки или ноги. Борис Иванович существенно не пострадал. Вначале он получил назначение в село Климено, где, верный своим интересам, почти тотчас же занялся доступными изысканиями. Он обнаружил стоянку каменного века, начал ее раскопки, отыскал костяной нож и обсидиановый топор[114]. И то и другое он в ссылке использовал по практическому назначению (топор служил у него пресс-папье). Но после возвращения из ссылки, вновь побывав в Самаре, Николаевский передал эти экспонаты в местный исторический музей.

С удовольствием поглощая домашние лепешки, которые получал от матери, Николаевский и здесь продолжал обрабатывать свои этнографические исследования Русского Севера и посылать их в Архангельск. Все эти его статьи и очерки были вскоре изданы Обществом изучения Севера в трех объемистых книгах, являвшихся первыми значительными (по крайней мере, по объему) публикациями будущего плодовитого ученого.

Иногда удавалось на телеге или санях, получив разрешение местного начальства, выезжать в другие поселения ссыльных, где Николаевский встречался с находившимися сравнительно неподалеку от него также сосланными меньшевиками, в числе которых были Ф.И. Дан, грузинский меньшевистский лидер И.Г. Церетели, совершавший переход от большевизма к меньшевизму B.C. Войтинский, историк H.A. Рожков, остававшийся еще большевиком, но постепенно под влиянием и местной обстановки, и идейного воздействия товарищей по ссылке освобождавшийся от «ленинских чар», и другие образованные и преданные своим идеям люди. Вся эта группа образовала кружок так называемых иркутских циммервальдовцев. Когда взаимные визиты не получались, участники этой группы общались при помощи подробных деловых писем.

У Бориса установились дружеские отношения с Рожковым. Через десятилетия, готовя фундаментальную публикацию документов о внутреннем положении в российской социал-демократии после революции 1905–1907 гг., Николаевский писал о том, как в сибирской ссылке проходила быстрая эволюция мировоззрения этого талантливого историка: «В Сибири, в Иркутске, он оказался осенью 1910 г. Это было время, когда Сибирь проходила через полосу бурного развития и ее экономики, и ее общественной жизни. Одна особенность бросалась в глаза: развитие края во всех областях наталкивалось на заставы, которые были расставлены и старым законодательством, и старой административной практикой. Именно поэтому огромные успехи страны в области хозяйственного строительства не только не снижали оппозиционных настроений в самых широких слоях населения, а, наоборот, усиливали и заостряли его. Рожков-историк не мог не подметить огромной важности совершающегося в стране «процесса нарождения культурного капитализма». Мысль о последнем стала центральной во всех его настроениях, конечно, очень далеко уходивших от правоверного ленинизма… Ленин выступил против него со всей присущей ему резкостью»[115].

Из контекста видно, что, рассказывая о взглядах Рожкова, сам Николаевский был весьма близок к его социально-экономической и политической позиции. Но особое влияние оказал на Николаевского Церетели, отбывавший ссылку в селе Усолье под Иркутском. Встречи с этим обаятельным, красноречивым и лишенным сектантской замкнутости грузином сыграли немалую роль в завершении формирования мировоззрения Николаевского как социалиста умеренной ориентации. Для него, как и для его новых товарищей и коллег, был решительно неприемлем ленинский курс на «поражение своего правительства в империалистической войне», на «перерастание империалистической войны в гражданскую».

Последующие рассказы Церетели и других бывших ссыльных меньшевиков ярко свидетельствуют, что условия содержания политических осужденных в царской России были довольно мягкие. Находясь в эмиграции, Церетели рассказывал как-то: «Снится мне вчера, что гонят меня по царской России из централа в централ и пригоняют в Сибирь, в мою ссылку. И живу я там во сне… но отчего-то мне во сне очень хорошо… Проснулся – лежу в Берлине, оказывается. И так стало мне жаль, что не в своей я сибирской ссыльной избе. Хорошее, думаю, было время!»[116] Наверное, то же вспоминал о своей ссылке и Николаевский.

Когда ссыльные получили известие о состоявшейся в сентябре 1915 г. в местечке Циммервальд в Швейцарии конференции социалистов ряда европейских стран, выступавших против войны, они поддержали решения конференции, ориентированные на достижение мира без аннексий и контрибуций путем заключения справедливого мирного договора, и решительный отказ конференции принять лозунги Ленина. Именно поэтому группа, к которой принадлежал Николаевский, получила название иркутских меньшевиков-циммервальдовцев. Впрочем, у иркутских циммервальдовцев, прежде всего у их бесспорного лидера Церетели, были некоторые оценочные особенности. В отличие от «полноценных» интернационалистов (каким, например, был Мартов), Церетели, а вслед за ним Николаевский считали, что война может из империалистической превратиться в оборонительную и справедливую войну, в борьбу за сохранение нации. В этом случае социалисты должны будут поддержать сопротивление агрессорам.

Иркутские меньшевики терпимее, чем их однопартийцы в эмиграции, относились к эсерам, чему способствовали контакты с одним из эсеровских лидеров А.Р. Гоцем, отбывавшим здесь ссылку. В этой меньшевистской группе полагали, что роль крестьянства в социальной революции будет значительно более прогрессивной, нежели обычно считалось в социал-демократических небольшевистских кругах. Отсюда вытекала возможность совместных действий двух социалистических партий[117].

Сибирские циммервальд овцы, и Николаевский в их числе, одобрили участие представителей их партии в рабочих группах при военно-промышленных комитетах, созданных в 1915 г. по инициативе российских предпринимателей для содействия военным усилиям России. Однако они рассматривали эти группы не как органы сотрудничества с капиталистами и властями и даже не в качестве средства рабочей самозащиты, а как одну из форм самоорганизации, которая при благоприятных условиях могла бы быть использована в интересах демократической революции. Для пропаганды взглядов своей группы Николаевский активно участвовал в попытках создания местных социал-демократических изданий «Сибирский журнал» и «Сибирское обозрение» (удалось выпустить всего по одному номеру каждого из них), писал статьи в столичную печать.

Летом 1916 г. в связи с болезнью (это было какое-то случайное заболевание, которым он просто воспользовался, ибо был человеком вполне здоровым) Николаевский получил разрешение переехать в Енисейск. О том, что никакого реального ухудшения здоровья не было, свидетельствовал способ перемещения – Николаевский купил лодку и отправился на ней по могучей реке. Здесь он также стремился продолжать ту работу, к которой все более склонялись его интересы: устроился на должность секретаря местной музейно-краеведческой комиссии и продолжал эту работу до начала 1917 г.[118], одновременно работая бухгалтером на кожевенной фабрике братьев Швецовых (возможно, в бухгалтерии помогли