Читать «Пушкин. Наше время. Встречи на корабле современности» онлайн
Гаянэ Левоновна Степанян
Страница 24 из 79
Джордж Доу
ИВАН НИКИТИЧ ИНЗОВ (1768–1845). 1828
Решительный боевой генерал, герой войны 1812 года, Инзов с первого взгляда определил, как правильно обращаться с сосланным на Юг России поэтом и даже не пытался, в отличие от графа Воронцова, смотреть на него как на чиновника; Пушкин, в свою очередь, впоследствии отзывался о нем как о «добром и почтенном старике»
МВ:
И надо добавить, что с Инзовым связана романтическая тайна. Сама эта фамилия искусственная. По одной из трактовок, она значит «иначе зовут». В том, что вельможа, крупный чиновник, генерал носит искусственную фамилию, ничего странного не было. Мы уже упоминали о простоте сексуальных нравов XVIII века, незаконнорожденные дети были в порядке вещей, достаточно вспомнить создателя московского Воспитательного дома Ивана Ивановича Бецкого, сына князя Ивана Юрьевича Трубецкого и шведской баронессы, с которой тот сошелся, будучи в плену (!) в Стокгольме. Или Герцена, чья явно искусственная фамилия не мешала ему быть своим в кругу блестящей московской дворянской молодежи. Но с Инзовым вышло еще романтичнее. Петербургский генерал-губернатор Яков Александрович Брюс, внучатый племянник «колдуна с Сухаревой башни» Якова Вилимовича Брюса, в 1772 году привез его совсем маленьким, примерно четырехлетним, в пензенское имение к своему близкому другу, соучредителю филантропического «Дружеского ученого общества» князю Юрию Никитичу Трубецкому и попросил воспитать его как своего собственного сына – а чей он сын, я тебе, дескать, смогу открыть только перед смертью! История совершенно в духе какого-то графа Монте-Кристо и Железной маски. Но это истинная правда, это зафиксировано во множестве источников. Но Яков Александрович скоропостижно умер вдали от дома в 1791 году, оказавшись последним русским Брюсом[50], и, что называется, унес тайну сию в могилу. Уже сильно потом, на основании внешнего сходства генерала Ивана Никитича Инзова с Константином Павловичем, вторым сыном Павла I, делалось предположение, что Инзов на самом деле сын Павла. Но в этом случае Павел должен был бы стать отцом лет в четырнадцать. Это вполне допустимо и биологически, и, так сказать, исторически – даже если не оглядываться на Средневековье, а просто вспомнить, что полувеком раньше Петра II собирались официально женить в четырнадцать лет и три месяца, и это никого не смущало[51]. Но, конечно, такое отцовство было бы скандально, и понятно, почему его скрывали. В пользу этой романтической версии говорит и то, что при коронации Павла I в 1796 году Трубецкой был назначен сенатором, а в 1797 году произведен в действительные тайные советники, то есть получил второй по рангу чин Российской империи.
ГС:
Но к самому Инзову это отношения уже не имело.
МВ:
Да, Инзов начал службу в 1785 году. Кстати, лично Екатерина II распорядилась выделить ему большую сумму денег и принять на службу в Сумской легкоконный полк – что наводит на ту же мысль. Но Инзов никогда публично не распространялся на эту тему и вообще всю жизнь вел себя исключительно достойно во всех смыслах. Став фактически единовластным начальником юга России, он очень много сделал для жителей Бессарабии, которая куда шире, чем современная Молдова. И Инзов оставил там о себе благодарную память. Вплоть до того, что его перезахоронили в Болграде – городе Одесской области, основанном Инзовым в 1821 году специально для бегущих из Османской империи болгар. Эти болгары-переселенцы возвели ему на свои средства пышный мавзолей.
В уже цитировавшемся «Воображаемом разговоре с Александром I» Пушкин с огромной теплотой отзывается об Инзове. На предполагаемый вопрос царя Александра: «Скажите, как это вы могли ужиться с Инзовым, а не ужились с графом Воронцовым?» – следует развернутый ответ поэта Александра: «Ваше величество, генерал Инзов добрый и почтенный старик, он русский в душе; он не предпочитает первого английского шалопая всем известным и неизвестным своим соотечественникам. Он уже не волочится, ему не 18 лет от роду; страсти, если и были в нем, то уж давно погасли. Он доверяет благородству чувств, потому что сам имеет чувства благородные, не боится насмешек, потому что выше их, и никогда не подвергнется заслуженной колкости, потому что он со всеми вежлив, не опрометчив, не верит вражеским пасквилям» (Т. 8. С. 51).
Обрати внимание: Инзов – примерно 1768 года рождения. То есть в 1820 году ему было ровно столько, сколько мне сейчас, – 52 года. И когда я читаю: «добрый старик», – мне становится не по себе. Конечно, Инзов был боевым генералом, у него была гораздо более бурная и насыщенная всякими страшными вещами биография, но верно и то, что Пушкин был тогда, собственно говоря, мальчишкой. Гениальным, но мальчишкой. И для него пятидесятидвухлетний ответственный администратор, находящийся на пике карьеры, уже «добрый и почтенный старик».
Ну и, наконец, давай вспомним: «Цыганы шумною толпой по Бессарабии кочуют»… Бессарабия тогда была бурным регионом, таким, что называется, плавильным котлом, как Нью-Йорк в XIX веке. Это было время передела земель: территория переходила под крыло российского, так сказать, орла, и там все было не устаканено, все было в состоянии брожения, блуждания и отлаживания. И генерал Инзов был не просто добрый старик, он действительно делал очень большую административную работу. Ему было совершенно не до того, чтобы разбираться с опальным поэтом.
ГС:
И Пушкин был относительно свободен.
МВ:
Да, поэтому он был относительно свободен. И он наслаждался этой свободой, этим «разгулом пассионарности»:
…Люблю базарное волненье,
Скуфьи жидов, усы болгар
И спор и крик, и торга жар,
Нарядов пестрое стесненье.
Люблю толпу, лохмотья, шум —
И жадной черни лай свободный (Т. 2. С. 72)[52].
Но еще я хотел бы вот что напомнить. Мы сейчас говорим: «Пушкина отправили в далекую ссылку под видом перевода». Но ведь Пушкин не принимал военную присягу. Поступая на службу, он подписал присягу чиновника, не военную. Но в то время было совершенно в порядке вещей, что штатского чиновника отсылают к другому месту службы – и он берет под козырек