Читать «История Консульства и Империи. Книга II. Империя. Том I» онлайн
Луи Адольф Тьер
Страница 26 из 204
Кардинал Феш поспешил разъяснить основное затруднение, проистекающее из обязательства государя уважать свободу культов. Он сказал, что обязательство это означает не каноническое одобрение раскольнических верований, а обещание допускать свободное осуществление всех культов и не преследовать ни один из них, что соответствовало духу Церкви и принципам, усвоенным в настоящем веке всеми государями. Но эти весьма здравые объяснения носили, по мнению кардинала Консальви, частный, а не публичный характер, и не могли извинить римский двор в глазах верующих и в глазах Бога.
Аббат Бернье, ставший к тому времени епископом Орлеанским, человек, чей глубокий и острый ум помог победить все трудности Конкордата, оказался весьма полезен и в этих обстоятельствах. Ему поручили составлять ответы римскому двору. Епископ договорился на этот счет с кардиналом Капрара и дал ему понять, что, после надежд, испытанных императорской семьей, и ожиданий, родившихся во французском обществе, невозможно отступить, не оскорбив Наполеона и не подвергнув себя риску самых тяжелых последствий. Затем он написал депешу, которая сделала бы честь самым ученым и искусным дипломатам. Он напомнил об услугах, которые Наполеон оказал Церкви, о благе, которого религия еще могла ожидать от него, а особенно – о впечатлении, которое произведет на французский народ присутствие Пия VII, и религиозном воодушевлении, которое оно зажжет в сердцах. Он объяснил клятву и ее выражения о свободе культов так, как и следует их понимать, и предложил к тому же выход, а именно, провести две церемонии: гражданскую, в ходе которой император принесет клятву и примет корону; и религиозную, во время которой эту корону благословит понтифик. Наконец, он объявил определенно, что присутствия папы в Париже просят именно в интересах религии и связанных с нею дел. Скрытых в этих словах надежд было довольно, чтобы святейший отец был лично ими покорен и мог представить христианскому миру предлог, который оправдает его снисходительность к Наполеону.
Перенесшись обратно в Рим, переговоры должны были завершиться успешно. Папа и кардинал Консальви, прочитав письма легата и епископа Орлеанского, поняли невозможность отказа и, под нажимом кардинала Феша, в конце концов сдались. Пий VII повелел объявить, что он согласен ехать в Париж при условии, что клятва будет объяснена как не подразумевающая одобрения еретических догм; что его выслушают, когда он выступит против некоторых основных законов и за интересы Церкви и Святого престола (папские провинции не были упомянуты); что епископов, отказавшихся от подчинения Святому престолу, допустят к нему только после полного подчинения с их стороны; что соблюдаемый церемониал будет римским церемониалом коронации императоров, либо реймским церемониалом коронации французских королей; что будет только одна церемония, проведенная исключительно папой; что депутация из двух французских епископов доставит Пию VII пригласительное письмо, в котором император укажет, что, удерживаемый многочисленными причинами в своей империи и желая обсудить со святейшим отцом интересы религии, он просит его прибыть во Францию, чтобы благословить его корону и побеседовать об интересах Церкви.
В этих условиях не было ничего неприемлемого, ибо, обещая выслушать претензии папы к некоторым основным законам, не нужно было обещать их исправить, в случае, если они будут противоречить принципам французской церкви. Можно было и без всяких угрызений обещать единственную церемонию, соблюдение римского или французского церемониала; надежду на улучшение территориального положения Святого престола, ибо Наполеон часто и сам об этом подумывал; отправку депутации для торжественного приглашения папы в Париж; репрессии против четырех епископов, которые передумали примиряться и досадным образом возмущали мнения. Можно было, наконец, обязаться не просить у Пия VII ничего неуместного и сохранить его свободу, ибо противоположная мысль никогда и не приходила в голову Наполеону и его правительству.
Как только согласие было получено, кардинал Феш объявил, что император возьмет на себя все расходы на путешествие: для разоренного римского правительства это снимало еще одну трудность.
Наполеон полагал великой победой то, чего уже удалось добиться, победой, которая последней печатью скрепляла его права и не оставляла ему желать большего в плане легитимности. Однако он не хотел потерять собственный характер среди этой внешней пышности; не хотел обещать ничего, что было бы противно его достоинству и принципам его правления. Поскольку кардинал Феш сказал, что к папе будет довольно отправить генерала, обладающего высоким авторитетом, он отправил к нему генерала Каффарелли, чтобы тот вручил приглашение, составленное в уважительном, даже ласковом тоне, но дающее понять, что папу зовут только ради коронации.
К письму присоединялись пылкие настояния, чтобы папа приезжал не 25 декабря, а в последних числах ноября. Наполеон не говорил о настоящей причине, заставлявшей его желать быстрейшего проведения церемонии; причина была ни в чем ином, как в его плане высадки в Англии, подготовленном на декабрь.
Генерал Каффарелли, отбывший со всей поспешностью, прибыл в Рим в ночь с 28 на 29 сентября. Кардинал Феш представил его папе, который оказал тому совершенно отеческий прием. Было решено, что по причине праздника Всех Святых Пий VII отбудет 2 ноября и прибудет в Фонтенбло 27-го.
Пока эти события происходили в Риме, Наполеон всё устраивал в Париже, чтобы придать церемонии необычайный блеск. Он пригласил на нее государей Баденских, принца-эрцгерцога Германской империи и множество депутаций от администрации, магистратуры и армии. Он повелел епископу Бернье и великому канцлеру Камбасересу изучить церемониал коронации императоров и королей и предложить изменения, которые требовали внести в него нравы настоящего века, дух времени и сами предубеждения Франции против римской власти. Оба ритуала, и римский и французский, содержали действия, равным образом неприемлемые для умов. Согласно и тому, и другому церемониалу монарх прибывал в церковь без таких атрибутов верховной власти, как скипетр, меч, корона, и получал их только из рук понтифика. Более того, корону возлагали ему на голову. Наполеон, ссылаясь на дух армии и народа, утверждал, что не может получать корону от понтифика; что народ и армия, благодаря которым он стал ее обладателем, будут оскорблены, увидев, что церемониал не соответствует реальному положению вещей и независимости трона. В этом отношении он был непреклонен, говоря, что ему, как никому, известны подлинные чувства Франции, несомненно предрасположенной к религиозным идеям, но всегда готовой осудить того, кто переходит некоторые пределы в этом отношении. Наполеон соглашался получить благословение и помазание, но только не корону.
Камбасерес, поддержав всё то, что было истинного в мнении Наполеона, предупредил о не менее великой опасности оскорбить понтифика и лишить