Читать «Новейшая история еврейского народа. От французской революции до наших дней. Том 2» онлайн

страны на две группы не может быть долее терпимо. Необходимо избрать главного раввина, который стоял бы на почве исторического иудаизма и мог бы воссоединить расколотые группы». Для этой цели министерство предписывает общинам — на предстоящих выборах в «верховный совет» избрать таких людей, которые бы гарантировали назначение консервативного главного раввина. Еврейское общество было возмущено грубым вмешательством в его духовную жизнь со стороны правительства, которое и после 1848 г. держало евреев в тисках бесправия. Правление Шверинской общины указало министерству в своем «представлении», что восстановление мира в общинах есть внутреннее еврейское дело и что христианские власти не призваны судить о том, какая реформа соответствует «историческому иудаизму». В ответ на этот протест последовал рескрипт мекленбургского герцога Фридриха-Франца — акт низменного деспотизма: общинам запрещено избирать членов «верховного совета», а совету избирать главного раввина. Членами совета герцог по личному усмотрению назначил трех купцов, а главным раввином — ортодокса И. Б. Липшица, который принялся искоренять «новшества» Гольдгейма и Эйнгорна. Много лет длилось это поругание общинной автономии, и только после эмансипации мекленбургских евреев в 1869 г. восстановлено было их право избирать свой «верховный совет» и своего главного раввина, не считаясь с богословскими вкусами правительства.

К концу 60-х годов, когда в обвинявшейся Германии завершалась эмансипация, возникла мысль об объединении всех реформистов, или «либералов», различных общин Германии. В августе 1868 г. был созван собор раввинов в Касселе. Собор должен был установить однообразный порядок богослужения во всех реформированных синагогах и определенное отношение к законам талмудического происхождения. Но уже при открытии прений по этим вопросам выяснилось, что среди собравшихся богословов (где были и А. Гейгер и Л. Филиппсон) нет единодушия. Тогда собор решил созвать в следующем году «синод» из раввинов и мирян, в надежде, что участие мирян смягчит остроту богословских прений и перенесет вопросы на практическую почву. На этот съезд, которому решено было придать общееврейский характер, приглашались единомышленники не только из Германии, но и из других стран.

29 июня 1869 г. собрался в Лейпциге синод реформистов; в нем участвовало свыше 80 делегатов, среди них и несколько видных иностранцев (Иосиф Вертгеймер из Вены, Леопольд Лев из Венгрии, главный раввин Бельгии Астрюк, историк М. Кайзерлинг из Швей­царии и др.). Председательствовал в синоде не теолог, а философ — берлинский профессор Мориц Лацарус; товарищами председате­ля были Гейгер и Вертгеймер. На первой очереди стояла декларация Филиппсона о «согласовании иудаизма с началами современной куль­туры». Декларация сводилась к тому, что в настоящее время, когда религиозная и национальная вражда между народами прекращает­ся, иудаизм может освободиться от своих исторических наслое­ний — различных запретов и ограждений, направленных к племен­ному обособлению, — и явиться перед просвещенным миром в виде религии, призывающей к братству людей, к религиозно-нравствен­ному усовершенствованию в духе учения пророков. Декларация Филиппсона, намечавшая общее направление реформы, была принята единогласно. Затем был принят ряд решений по вопросам о реформе религиозного воспитания и синагогальной литургии. В богослуже­нии отвели уголок древнееврейскому языку (в чтении Торы и неко­торых молитв), наряду с преобладающим государственным языком; молитвы национальные и мессианские решено было исключить или обратить в сторону религиозной миссии еврейства — распростране­ния чистого монотеизма среди народов. Однако прения по важней­шим практическим вопросам (об обязательности обрезания для вне­сения новорожденного в общинные списки, об отмене некоторых суб­ботних строгостей и законов о пище, о реформе семейных законов) не привели к определенным решениям, и обсуждение их было отло­жено до следующего съезда, назначенного на 1870 год.

Франко-прусская война помешала созыву синода в назначен­ный срок, и он состоялся лишь в июле 1871 г. в Аугсбурге, при значительно меньшем числе участников (52), что было с грустью от­мечено во вступительной речи председателя Лацаруса. Съезд при­нял ряд либеральных решений по семейному праву (гражданский брак признан обязательным, архаический обряд «халицы» отме­нен), по вопросам об обрезании (признавая этот обряд важным, синод, однако, решил, что необрезанный младенец считается ев­реем) и о праздничном покое (разрешено ездить в дни суббот и праздников для богослужения и праздничного удовольствия). Эти умеренные и большею частью разумные реформы были встречены воплями негодования в консервативных кругах, где больше доро­жили мертвой традицией, чем живым духом иудаизма. Нельзя ска­зать, чтобы религиозным идеалам иудаизма противоречила и об­щая декларация аугсбургского синода, которая сводилась к следую­щему: иудаизм, как результат исторического развития, подлежит и дальнейшему усовершенствованию; он вполне совместим с высши­ми идеалами прогресса, этической культурой и социальной рефор­мой в духе этой культуры. Противоречие тут заключалось в другом: из иудаизма, как совокупности не только универсальных, но и наци­ональных элементов, реформисты исключали его живого носителя, еврейский народ. Они забывали, что если бы во все времена и во всех странах еврейство составляло не единую нацию, а только рассе­янные религиозные группы внутри других наций, как это представ­лялось в новейшее время, то давно не существовало бы и живого, развивающегося иудаизма. Они закрывали глаза на распад западно­го еврейства как результат ассимиляции. Аугсбургский синод был последним съездом реформистов, последнею попыткою объединения прогрессивных сил германского еврейства, которые разбрелись в разные стороны, большею частью далеко за пределами еврейских духовных интересов. Действительность, деформировавшая герман­ское еврейство, была сильнее синодов, желавших реформировать ре­лигию без национальности.

Не могла успешно бороться против стихии разрушения и нео­ортодоксия, поскольку она стремилась консервировать «немца иудей­ского исповедания», весь сложный обрядовый аппарат иудаизма без его национального духа. Ортодоксы, спасая свою душу, старались только отмежеваться от «собраний нечестивых» реформистов и вы­деляться в особые религиозные общества (Trennungsorthodoxie). В середине 70-х годов им удалось в Пруссии окончательно укрепить эту партийную «автономию» на основе общегосударственного зако­на. Весною 1873 г., в разгар «культуркампфа», в прусском ландтаге обсуждался законопроект о дозволении всякому выступать из соста­ва данной церкви или религиозной общины без вступления в дру­гую. Закон (Austrittsgesetz) имел такой смысл, что выступающий пе­рестает быть протестантом, католиком, евреем и делается «безысповедным» (Konfessionslos). Депутат Ласкер внес следующую поправ­ку к законопроекту: «Евреям дозволяется выходить, по вероиспо­ведным соображениям, из данного религиозного союза, без од­новременного выхода из иудейства». Эта поправка, выгодная для ортодоксальных сепаратистов, в общинах вызвала протест со сторо­ны реформистов: они возопили о распадении еврейства на секты и о гибельности закона для малых общин, которые с выходом группы членов-плательщиков лишаются возможности содержать свои учреж­дения. Но все протесты оказались напрасными. Поправка Ласкера была принята, а в окончательной форме закон о выходе из еврей­ской общины был опубликован в 1876 году. В страстной борьбе, про­исходившей вокруг этого закона, в связи с вопросом о «безысповедных», участники не заметили тени похороненного ими националь­ного вопроса. Ведь спор о выходе