Читать «Три запрета Мейвин (СИ)» онлайн

Как знать, сколь исполнимо задание, что измыслил предводитель богов дерзнувшему просить чудесное оружье для руки человека?

Верно, печаль отразилась на моём лице, и, пленённая горькими думами, я не умела скрыть её, потому как воин смягчился к злосчастной зачинщице опасного предприятия и сострадательно ободрял меня:

— Не печалься прежде времени, госпожа моя, и не оплакивай того, кто ещё не потерян для тебя.

— Что ж, я женщина и немногое смыслю в воинских делах… Но коль и доблестный Охотник признаёт в моём супруге достойного правителя, верю, что грядущее для него переменится к лучшему, и боги будут милостивы к нему. Верю, что Фэлтигерн и без волшебного меча одолеет множество врагов, — отвечала, склоняя голову, чтоб не выдать себя румянцем, которым расцветила бледные щёки ложь.

На это воин, хоть и сам в разговор наш был невесел от тревоги за князя и друга, расхохотался, и, видя моё недоумение на свой поступок, сказал так:

— Не гневись на неуместное веселье, госпожа, вижу, смех мой оскорбителен в твоём искреннем горе. Я объясню тебе его причину. Не пытайся провести меня ложными завереньями, ведь вовсе не о благополучии земного супруга твоё беспокойство, не он причина твоей тоски и слёз, и не его возвращенья ты дожидаешься от рассвета до заката, каждодневно выходя за ворота.

Лицо моё горело, но уже от стыда, и я отвернулась.

Охотник продолжал с ласковым участием, коего я давно уже не чаяла обрести на Той Стороне ни в ком, помимо Самайна:

— Ты вольна сердиться, госпожа, но я вовсе не упрекаю тебя в неверности мужу. Признаться, мне вовсе нет до него дела. Но я счастлив за князя моего и друга, потому как он обрёл в тебе любящую спутницу, которой, без сомнения, достоин.

— Вижу, взор твой острее соколиного, — не без яда заметила я, хоть нечаянная похвала мёдом пролилась на душу. — И многие ли твои товарищи столь же сведущи в искусстве истолковывать привязанности женских сердец?

Охотник развеселился пуще прежнего:

— В здешней крепости все зрячи, госпожа.

— Я услышала тебя, — кивнула я, едва умея сохранить хоть внешнюю невозмутимость, тогда как не знала, плакать мне или смеяться.

Охотник отошёл с поклоном, тая улыбку в углах губ.

Что ж, если рассудить, мне бы пристало быть благодарной лукавому Охотнику, ведь последующие дни не принесли ни единого повода для веселья. Даже и беззаботные певуньи-сидхе глядели испуганно-тревожно и, исполнив службу, спешили скорей исчезнуть. Забылись игры и пляски, и я почти сожалела о тех щебечущих беседах, в коих мало принимала участия, но они хоть немного отвлекали от дум. И маленький народец попрятался по тёмным углам, лишь временами выдавая своё присутствие мышиной вознёй и писклявыми голосками. Но и в этой невидимой сутолоке чудилось что-то нехорошее… или измученному, заполонённому страшными виденьями рассудку во всём мерещились дурные знаки?

И крепость замкнулась в выжидающем молчании. Угрюмей прежнего глядел чертог, опустелый и будто вовсе нежилой без хозяина, что столь надолго покинул свои владения и своих людей и слуг. И стылый ветер не доносил ни единой вести, где он, что с ним…

Примечания:

Племена богини Дану привезли в Ирландию четыре сокровища: меч Нуаду, копьё Луга, котёл Дагды и камень Лиа Фаль.

Луг — кельтский бог солнца, воин, покровитель ремёсел.

Зимние костры

Зная за собой тяжесть вины, я уходила всё дальше от чертога. В помалу сгущавшееся редколесье, где шевелили на ветру мёртвыми листьями облепленные снегом мрачные исполины, и чёрная кора порой проступала из белизны. Там непрестанно полыхали разложенные неровными кругами и цепями костры. Горели без пищи, что поддерживала бы дивно бездымное, до черноты тёмное пламя, невесть кем разведённые и охраняемые. Я замечала, как порою Охотники уходили к тем кострам, греться у чёрных огней.

Ступая медленно, точно во сне, я приблизилась к кострам, и задрожала, овеянная дыханием ледяного пламени.

— Не подходи близко, застудишься, — остерегла тишина усталым голосом Самайна.

Не помня себя, я обернулась.

Он стоял, опершись плечом и ладонью о ствол граба. Снегопад выбелил волосы, украсил одежду меховой оторочкой.

Спотыкаясь на ослабевших ногах, проваливаясь в сугробы, я побежала к нему… чтобы натолкнуться, как на щит, на выставленную ладонь, и замерла, смущённая, растерянная.

Из-за полы плаща Самайн достал длинный свёрток, завёрнутый в несколько слоёв ткани, и протянул его, по-прежнему не касаясь даже кончиками пальцев.

Я бездумно приняла свёрток, оказавшийся тяжёлым даже для обеих рук, только тогда понимая, что в нём. Но осознание той неимоверной ценности, к которой довелось прикоснуться, ничуть не взволновало, оставив равнодушной ко всему, кроме той холодной встречи, что оказал мне Самайн, чьего прибытия ждала, как избавленья, не смыкая глаз.

— Что же ты, не рада? — прежним отстранённым голосом спросил он, тяжело откачнувшись от опоры.

Я держала волшебный меч неловко, не зная, куда деть его, ставший таким ненужным, неуместным… едва помня, к чему эта тяжесть рукам, которые тянулись обнять любимого. Но отчего он держится так, словно чужой? чем заслужила его неодобрение?

Самайн прошёл мимо, будто и не видя, к ледяному огню… и куда подевалась звериная упругость походки, танцующая стремительность движений сидхе? Снег не держал его так же, как если бы он был человеком: расступаясь под шагами превозмогавшего боль или крайнюю усталость.

Страх пронзил стрелою под лопатку — ранен! Проклятый меч выпал из рук.

— Это Зимние костры, Мейвин. Их жгут в дар нам, и они греют нас в вечной зиме неблагого посмертия…