Читать «Общие вопросы этнографии русского народа. Традиция. Этнос. Религия» онлайн

духовные покаяльные семьи. Например, духовная семья схиигумена Митрофана (Мякинина, 1902–1964), служившего около 10 лет в с. Ячейка Щученского р‐на Воронежской обл., территориально жила в пределах 100 км от Ячейки (запад‐восток) и 50 км (север‐юг). Жители села, хотя и территориально должны были быть прихожанами, но к таковым относились не все. Лишь небольшая часть из них входила в ближайший круг учеников о. Митрофана. В целом, «ближайший круг» складывался из лиц, приезжающих сюда время от времени из самых разных мест Воронежской и Тамбовской областей. К таковым в основном относились безбрачные девушки и послевоенные вдовы, не вышедшие второй раз замуж. Всех этих людей старец вел к постригу в монашество, основной цели. Но были среди духовных детей и благочестивые семейные люди, которые также жили «по послушанию». Конечно, в Ячейку много приезжало и обычных людей, за единовременной помощью, за советом, «за молитвой», за утешением. Сюда же собирались иногда с большой округи и несколько других старцев: из Мичуринская, Грязей, из‐под Липецка, из Никольского Чамлыка Тамбовской обл.[1446] По такому же принципу действовало множество духовных семей, руководимых старцами в самых разных частях России. Сегодня их полное число неизвестно, но то, что их было немало — факт, не вызывающий никакого сомнения. К числу самых известных сельских старцев можно отнести схиархимандрита Серафима (Тяпочкина), служившего в с. Ракитное Белгородской обл.[1447], схиархимандрита Севастьяна (Фомина) в Караганде, иеросхимонаха Тихона (Золотухина) служившего в с. Ясырки Воронежской обл.[1448], схиархимандрита Гедеона (Абрамова), настоятеля храма в с. Новое Владимирской обл.[1449] и многих других[1450].

Начиная с 1960‐х годов приходская жизнь все сильнее начинает зависеть от произвола уполномоченных, нарастало бесправие настоятеля, а власть двадцатки все более укреплялалась. С другой стороны, происходила своего рода кристаллизация покаяльных семей вокруг старцев, они увеличивались и территориально, и численно. Как показывают исследования, влияние членов покаяльных семей на обычных прихожан было скорее благотворным, круг духовных детей старцев постоянно расширялся. Покаяльные семьи выполняли в эти годы скорее роль монастырей, чем приходов и приходских общин.

Но даже в ограниченном, подконтрольном виде церковно‐приходская жизнь в храмах и вокруг них не устраивала советскую власть. Как показывает динамика численности приходских храмов с 1944 г. до середины 1980‐х, число храмов непрерывно уменьшалось. Наиболее массовое открытие пришлось на 1941–1943 гг. в ходе оккупации открылось примерно 9400 храмов[1451], потом за 1944–1947 гг. Церкви передали еще 1270 храмов, 2500 перешло от униатов. В 1948 г. открыли уже только 148 храмов[1452]. А с 1949 г. началось постепенное закрытие открытых храмов. Динамика закрытия выглядит так: 1949 г. — 133; 1950 г. — 132; 1951 г. — 126; 1952 г. — 231; 1953 г. — 133[1453]. Происходило непрерывное уменьшение и численности духовенства. Хотя закрывали храмы во всех регионах одинаково (в Белоруссии — численно больше всего), но, поскольку Центральная Россия, Русский Север и восток России были наиболее оголены, то эти пропорции самым чувствительным образом ударили именно по ним. К 1964 г. ситуация вернулась к предвоенной[1454]. К середине 1960‐х массовое закрытие храмов приостановилось, в последующие годы оно продолжилось более медленными темпами (в среднем по 50 в год). Если на начало 1949 г. действовало 14 477 приходов, то к 1971 г. число их сократилось вдвое (7274)[1455]. К 1976 г. численность дошла до 7038 приходов, а к 1981 г. — до 7007. 1000‐летие Крещения Руси стало переломным, так как в преддверии юбилея началось интенсивное открытие храмов. За два года (1988–1990) было открыто 3120 храмов, и они продолжали открываться вместе с монастырями[1456].

Свидетельства церковной веры народа в 1960‐е годы

В 1960‐е годы Церковь потрясла новая волна гонений, подобных гонениям начала 1920‐х годов, хотя и без расстрелов и казней. Сотнями и тысячами закрывали и взрывали храмы; духовенство отправляли на покой, повсюду в школах, на заводах и фабриках, местах отдыха неустанно велась пропаганда атеизма. Церковь и религиозное мировоззрение представлялись как мракобесие, «тяжелое прошлое», отсталось, духовная и культурная ущербность. Но верующие и в этих условиях продолжали посещать храмы, хотя бы в редкие праздничные дни. За всеми велись слежка и наблюдение. В Воронеже и области, где мы несколько лет собирали полевой материал, еще в советское время существовал при облисполкоме социологический центр (Институт научного атеизма), занимающийся исследованием религиозной ситуации в 1960‐е годы. Руководил им Михаил Тепляков. Деятельность этой группы контролировалась не только партийными органами, но и уполномоченным по Воронежской области М. Н. Шибановым. Группа разработала методику исследования и около трех лет собирала сведения.

Мы приводим результаты этих исследований по г. Воронежу, хотя в исследование была включена и область. В Покровском кафедральном соборе в воскресный день 5 ноября 1967 г. на утреннем богослужении присутствовало около 500 чел.; в Никольском храме — 450 чел.; в Казанской церкви — около 300. Основная масса верующих — женщины возраста от сорока и старше (до 75 %). Но были и молодые юноши и девушки. Было много детей. Особенно в Покровском соборе — около 50 человек. Часть школьников была без родителей. На паперти стояли нищие: при Покровском соборе — 47 чел. (5 детей); при Казанской церкви — 25 чел. (2 детей); при Никольской — 8 чел[1457]. В это день крестились 32 младенца.

Выявлялись также приоритеты отношения верующих к святыне. За основу был взят праздник Пасхи — Воскресения Христова, самый значимый для верующих. Наиболее массовым выражением веры было поклонение и прикладывание к плащанице в Великую Пятницу. «Подсчитывалось количество приложившихся за три часа (утро, полдень, вечер) и среднеарифметическое число умножалось на число часов, в течение которых проходило массовое прикладывание. В 1966 г. среднеарифметическое число бралось за 8 часов»[1458].

Итак, данные указывают, что основная масса прикладывавшихся к плащанице были женщинами старше 30 лет. В 269 случаях молодые матери приходили со своими младенцами. Если учитывать данные 1967 и 1968 г. (так как сведения на 1966 г. по женщинам и мужчинам старше 50 лет отсутствуют), то выяснится на 1966 г. другая общая цифра прикладывавшихся. К 43 710 надо добавить еще 4000 и получим 47 710. Если учитывать, что население Воронежа в конце 1960‐х составляло около 500 тысяч, то приходим к выводу, что каждый десятый житель «пролетарского Воронежа» приходил в храм в Великую Пятницу.

Авторы исследования провели также анкетирование верующих на предмет знания «религиозной мифологии», чтобы узнать, насколько сознательны действия верующих. Выяснилось, что 73,5 % верующих разбираются в «религиозной мифологии», и только 27,5 % имеет о ней смутные представления. Делаются следующие выводы: «Если учесть, что мы имеем