Читать «Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов» онлайн

научное предприятие, утверждал он, так что произведения, которые он собирает, не должны просто украшать его дом или лежать в запасниках. Они должны выставляться, их должны изучать историки и обсуждать специалисты на открытых симпозиумах. В конце 1950-х Артур начал мало-помалу проникать и в еще одну сферу, которая хорошо сочеталась с его страстью к коллекционированию: это была филантропия. Он начал давать деньги Колумбийскому университету – не своей собственной альма-матер, Нью-Йоркскому, а более престижной высшей школе из Лиги плюща, в которой не учился никто из Саклеров. В 1959 году он договорился о так называемом «даре Саклера»[467], взносе для поддержки университетских исследований Дальнего Востока. Он также выразил заинтересованность в учреждении «Саклеровского фонда»[468] – счета, с которого можно было бы субсидировать и научные исследования, и приобретение предметов, которым предстояло стать частью «Саклеровской коллекции».

Артура Саклера впоследствии прославляли за выдающуюся щедрость, но для него филантропия с самого начала была еще и упражнением в создании семейного бренда. Он вырос в городе, который обогащался и преображался благодаря пожертвованиям богатых людей, воздвигавших общественные памятники, носившие их собственные имена. Он еще учился в медицинской школе, когда в 1935 году бывший особняк промышленника Генри Клэя Фрика был превращен в «Коллекцию Фрика»[469]. Джей-Пи Морган и Эндрю Карнеги, Рокфеллеры и Меллоны оставили в этом городе не только свой след, но и свои имена. Так с чего бы Саклерам действовать по-другому?

Однако перед Артуром возникла одна трудность. Как примирить его пламенное стремление добиться признания для фамилии Саклер со столь же сильной склонностью к личной анонимности? Артур не стеснялся присовокуплять к своим дарам определенные условия: он стал известен тем, что рассылал многостраничные, обязывающие, юридически продуманные договора, управлявшие его благодеяниями. А его собственное двойственное отношение к публичности читается в посланиях Артура администрации Колумбийского университета. В одном письме он требовал, чтобы «никакая персональная публичность[470] в отношении общих пресс-релизов, фотографий или иных форм не была связана с этим грантом». Как объяснил один университетский чиновник другому, «доктор Саклер весьма щепетильно[471] относится к использованию своего имени», добавив, что Артур не должен упоминаться ни в каких рекламных объявлениях. Однако в то же время он хотел, чтобы все материалы, приобретаемые с помощью его фонда, определялись как часть «Саклеровской коллекции[472] в Колумбийском университете». Он желал признания потомков, а не публичности. Последнее, чего хотел Артур, это привлечь внимание к своему богатству и материальной собственности, да еще и таким способом, который мог вызвать вопросы о его пересекавшихся сферах деятельности. Эту дилемму он разрешил, создав образ фамильного состояния, которое просто взяло и появилось полностью сформированным, словно Саклеры были не тремя братьями-выскочками из Бруклина, а потомками некой давно утвердившейся династии, такой же почтенной и старинной, как и мебель эпохи Мин. Артур был образцом «человека, который сам себя сделал», но он ненавидел это выражение[473]. Поэтому Саклеровская коллекция в Колумбийском университете как будто просто явилась в этот мир путем этакого непорочного зачатия, почти не имея видимых связей с мужчиной, который ее создал.

Это должно было быть семейное – во многих смыслах – предприятие: Артур указал администрации университета, что после учреждения фонда он будет пополняться не только его средствами, но и за счет «членов моей семьи»[474]. Артур всегда привлекал братьев и жен к своим начинаниям, хотя иногда трудно было понять, для чего он это делает: чтобы подарить им реальную долю в том или ином предприятии – или всего лишь использовать их как внешнее прикрытие для своей личной собственности. Саклеровский фонд в этом плане ничем не отличался от всего остального. Начался он с суммы примерно в 70 000 долларов[475]. Но внес ее не Артур[476], а Рэймонд, Мариэтта и первая жена Артура, Элси Саклер, совместными усилиями. Их вклады поступали в Колумбийский университет с промежутком в четыре дня[477], из-за чего возникал вопрос: действительно ли эти средства исходят от Рэймонда, Мариэтты и Элси – или это деньги, которые дал им Артур, чтобы они пожертвовали их университету? Трудно было разобраться, где заканчивается один банковский счет и начинается другой. А чтобы все упростить (или усложнить, тут уж как посмотреть), всех Саклеров представлял один и тот же бухгалтер[478] – близкий друг и конфидент братьев, по имени Луи Голдберт.

В 1962 году Колумбийский университет устроил первый показ Саклеровской коллекции. Поскольку Артур никогда прежде не занимался ничем подобным, он тревожился[479] из-за предстоящего шоу и надеялся, что оно станет оглушительно успешным. Университет согласился предоставить для мероприятия ротонду Нижней мемориальной библиотеки, красивое здание с колоннами, спроектированное знаменитым архитектором Чарльзом Фолленом Маккимом, которое было задумано как реминисценция древнего храма и оформлено наподобие римского Пантеона. Но Артур беспокоился о том, как будут смотреться предметы коллекции в сумрачном, лишенном окон интерьере ротонды. Тогда он позвонил в «Тиффани», потому что восхищался тем, как эта компания выставляла ювелирные украшения в витринах своего магазина на Пятой авеню. Это была фирменная артуровская инновация: заимствовать новейшие методы из глянцевого мира коммерции, чтобы придать блеска затхлой атмосфере Колумбийского университета. Кто-то из сотрудников «Тиффани» порекомендовал Артуру одного из их экспертов по оформлению витрин, и тот разместил и осветил каждый предмет настолько красиво, что впоследствии Артур и Мариэтта уговорили его помочь в оформлении их дома[480]. Выставка открылась 20 ноября 1962 года, и Артур лично написал введение[481] для каталога, выразив надежду, что показ подарит гостям «трепет открытия» и усилит «наше восхищение и уважение к человеку – к его умениям, художественному таланту, изобретательности и гению».

И все же администраторы Колумбийского университета сохраняли скептическое отношение к Саклерам, подозревая, что их благодеяния могут скрывать некий тайный мотив. В какой-то момент Луи Голдберт проинформировал университет, что Мортимер и Рэймонд хотели бы сделать пожертвование в виде «земельного владения в Саратога-Спрингс». Это оказался небольшой участок земли, никак не связанный ни с университетом, ни с какой-либо иной предположительно академической деятельностью, зато одно время на нем размещалась фабрика, принадлежавшая фармацевтической компании, которую купили братья. «Кажется, тут какая-то подтасовка с налогами»[482] – такую пометку оставил в папке один из администраторов.

Но неприятная реальность заключалась в том, что Колумбийский университет не мог себе позволить перебирать перспективными благотворителями. Учебное заведение было стеснено в средствах, и в его отношениях с братьями-богачами установилась четкая динамика: Колумбия брала все, что ей давали. В 1960 году в письме к Артуру один университетский чиновник упоминал, что