Читать «Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона» онлайн

ним присоединился Иннокентий, который все оглядывался на корбиту, ставшую его кораблем пусть на короткое, но время! Над его кораблем уже поднималась тонкая прозрачная и казавшаяся такой безобидной струйка дыма.

Иннокентия мог понять только такой, как и он, кормчий, и днем, и ночью, и в сумерках, и в тумане умело и смело направлявший торговое ли, военное ли судно, но прямо в веселый и разноголосый порт!

Кормчий, знавший себе цену.

Кормчий, от которого зависит судьба десятков людей на борту: от рабов до патрициев.

Кормчий – душа корабля!

Сейчас эта душа с внутренними вздохами и рыданиями, пребывая в бренном теле долговязого Иннокентия, нехотя перемещалась в сухопутную крепость, где и запаха воды-то не было!

За тремя людьми и одной собакой внимательно наблюдал лучник Калеб, стоявший чуть повыше, на широкой деревянной площадке, предназначенной для кратковременного отдыха путников. Рядом с ним на корточках присел Эллий Аттик: александрийский ковер оказался для него чересчур тяжелой ношей.

Ждан, умудренный горьким опытом неудачной субординации при общении с римским офицером, повернулся к Константину Германику и отчеканил по всем правилам:

– Трибун, позволь обратиться! – И только дождавшись важного кивка военного, продолжил: – Вели своему черному стрелку после нашего ухода с площадки сразу ее поджечь.

Германик осмотрелся. Сверху как раз поспешно спускались Овдий с Тирасом:

– Трибун, весь груз с корбиты переправлен в крепость. Мы – за тобой.

– Овдий, поработай своей франциской, как топором дровосек, – приказал командир франку, – повали как можно больше ступеней за нашими спинами. А ты, – уже обращаясь к Аттику, бросил он: – растолкуй Калебу, что надо поджечь площадку.

Все сделали скоро и споро. Германик, с трудом удерживая за поводок Цербера, азартно прыгавшего через две ступеньки, услышал сначала глухие удары железа о дерево, затем учуял дым от костра.

В самом укреплении, куда римский офицер и его бойцы зашли через полуоткрытые ворота, их никто не встречал. Напротив, с неба сыпались стрелы!

– Сюда! Командир, поспеши сюда! – вскричали гребцы корбиты, которые попрятались под большим деревянным навесом.

В уши Константина Германика впился скрежет металла. Цербер рванул поводок, свирепо залаяв. Трибун обернулся, одновременно закрываясь щитом и вытягивая из ножен спату.

Ложная тревога! Мальчишки-анты, которые помогли доставить «железо» покойного египтянина в крепость, теперь, поднатужившись, подняли тяжелое бревно. Вставили его в массивные бронзовые створки крепостных ворот, наглухо их заблокировав.

– Спокойно, Цербер, так надо! – Германик с силой погладил преданного пса по загривку, на котором поднялась жесткая шерсть. Тот заворчал и потянул хозяина в тень укрытия, подальше от пахнущей чужаком стрелы, воткнувшейся у него перед носом. Трибун, однако, не пожелал трусливо отсиживаться с гребцами. Передав Эллию Аттику поводок, он поспешил на «стену». Вернее, на длинную и широкую деревянную площадку, что располагалась во внутренней стороне частокола и предназначалась для стрелков-антов, готовившихся отразить штурм. На варварских подмостках доигрывали последнюю сцену антские стрелки, с трудом сдерживая врага по ту сторону вала.

«Один, третий, десятый. Есть еще? А, вон еще трое. И еще… Двое? Впрочем, нет, эти уже «готовы». Вражеские лучники дело знают». Римлянин, неприятно пораженный малочисленностью гарнизона, вида не подал, только поспешно кивнул Калебу: «Помоги местным!» Не дожидаясь приказа, за Калебом заковылял охотник Ждан, на ходу подготавливая к бою тяжелый лук.

Анты прицельно били из-за частокола. Отбивались только стрелами. Редкие проемы в деревянной стене, предназначенные для опрокидывания на врага чанов с горящей смолой или кипятком, оказались заложенными мешками с землей. Совершенно сухой чан Германик приметил, когда поднимался по крутой лестнице наверх к частоколу. Объяснение пришло само: «Некому разжечь огонь, некому вылить крутой кипяток на вражьи головы! Мало солдат на стенах! Очень мало!»

С той стороны вала внезапно раздался громкий крик, перешедший в плач с причитаниями.

– А-ма-ни-ра-ги-да-а-а-а! – торжествующе провозгласил лучник Калеб, выпустивший первую смертоносную стрелу.

– За Радагаста! – в свою очередь вскричал Хромой Ждан, до предела натягивая тетиву большого лука.

Внизу кто-то захрипел.

Ант Идарий тем временем с помощью вездесущих местных мальчишек быстро разобрал мешки с землей, закрывавших проем в частоколе, и стал кидать туда валуны.

Опытный трибун поискал глазами потайную обзорную бойницу, которая должна была быть в любой крепости, хоть римской, хоть варварской. Да вот же она! Помня об опасности, он осторожно заглянул в узкую щель. Из бойницы открывался вид на бескрайнюю зеленовато-голубую степь. Даже отсюда было слышен треск кузнечиков и пение жаворонков. Но вся эта пастораль воина не взволновала, тревожила сцена, разыгрывающаяся внизу, у самого основания крепостного вала.

Полсотни степняков-аланов, преодолев ров с водой, пытались закрепиться на узком, всего в несколько десятков шагов, ровном участке между водой и земляным валом. Несколько неудобных, явно коротких лестниц, припасенных для штурма, плавали в темной воде; рядом спинами вверх упокоились их хозяева.

С той стороны рва, пытаясь помочь товарищам и сломить сопротивление защитников, подняв луки, вверх пускали стрелы в крепость еще с полторы сотни кочевников-варваров.

Трибун присмотрелся. Так и есть. На значительном удалении от городища, в небольшом перелеске, укрылся готский отряд. О том, что это именно готы, Германик убедился, когда лучи солнца высветили железные кольчуги, которых у степняков в таком количестве быть просто не могло.

Камни, сброшенные Идарием, сеяли среди осаждавших больше паники, чем стрелы Калеба и Ждана. Камни не убивали, но сбивали с ног. Сарматы, которым не удалось устоять, падали в ров с водой. А степняки, как известно, плавать не умеют. Сколько вдохов успеет сделать конник, прежде чем товарищ бросит ему спасительную веревку? А если не бросит? Если сам в этот момент уклоняется от катящегося с горы камня?!

Трибун еще раз профессионально оценил высоту брошенных на произвол штурмовых лестниц и решил про себя, что противник «к бою не готов, все делалось поспешно. Высота насыпи с частоколом определялась на глаз. Видно, все решила жадность сарматского вождя, а гот Атаульф не стал отговаривать союзничков не лезть понапрасну на дубовые колья. Однако как сухопутные сарматы оказались по эту сторону рва?»

Константин Германик изловчился, изогнулся и умудрился рассмотреть подобие деревянного моста, прямо под ним, внизу. Даже не моста – кладочки. Неширокий ров, в котором стояла мутная вода, был заключен в подобие деревянных стен, роль которых выполняли вбитые впритык твердые, как камень, дубовые колья, острием направленные наружу. Крепкие деревянные стены удерживали земляной вал от сползания в воду, грозили врагам, вселяли уверенность в защитников.

В одном месте колья образовывали проем с обеих сторон крепостного рва. Тут в лучшие времена явно имелся небольшой мостик, через которые путники, пришедшие со стороны степи, попадали в городище. От мостика осталось