Читать «Государи Московские: Святая Русь. Том 2» онлайн
Дмитрий Михайлович Балашов
Страница 151 из 197
Тимур использовал зимние месяцы со значительно большим толком, чем Тохтамыш. Во всяком случае, вывел полки из Грузии. Дополнил их подошедшими из Азии кошунами и двинулся теперь берегом моря к Дербенту. Еще раз в исходе зимы он попытался окончить дело миром, продиктовав писцу свое знаменитое письмо:
«Во имя всемогущего Бога спрашиваю тебя: с каким намерением ты, хан кыпчакский, управляемый демоном гордости, вновь взялся за оружие? Разве ты забыл нашу последнюю войну, когда рука моя обратила в прах твои силы, богатства и власть? Образумься, неблагодарный! Вспомни, сколь многим ты мне обязан! Но есть еще время: ты можешь уйти от возмездия. Хочешь ли ты мира, хочешь ли войны? Избирай! Я же готов идти на то и на другое. Но помни, что на этот раз тебе не будет пощады».
Письмо повелителя Тохтамышу повез посол Шемсад-дин Алмалыги. Недолгая кавказская зима уже кончалась, повсюду звенели ручьи. Этою ночью Джехангир не спал. Думал о Чулпан-ага, смутно жалея, что ее нет рядом, и, наставя большое ухо, с удовлетворением слушал непрерывный дробный цокот копыт. Через Арран и Шежаху подходили к нему все новые кошуны чагатайской конницы.
Ночь. Тьма. Влажный ветер идет по ущельям, где, прижавшись к скалам, тревожно дремлют сакли припутных селений, гадающих: от Тохтамыша или Тимура последуют им гибель и разор? Там тоже не спят. Молятся. Этим людям не нужны ни слова, ни власть над миром. Им – лишь бы уцелеть. Лишь бы сохранить вола, дабы взорать по весне и засеять скудную пашню, потом наделать брынзы из овечьего молока, надавить по осени вина из гроздий уцелевшего виноградника, оберечь от плена и нового позора изнасилованную прохожими ратниками и теперь готовую родить дочерь, выстоять, выдержать, заплатить в срок налоги своему азнауру и, когда все пройдет, минет, схлынет, точно шалая полая вода, ратная угроза, продолжать жить и работать на этой земле, которую почасту и своей-то нельзя назвать, столь много над нею сменяющих друг друга, но одинаково жадных и требовательных властителей.
Этою ночью низкорослый кряжистый хозяин сакли с иссеченным ветром, солнцем и временем лицом тоже не спит, как и великий Тимур. Поправляет, не вздувая огня, кишащее вшами тряпье, которым прикрыты спящие дети, и, наставя большое морщинистое ухо, слушает далекий и грозный, точно рокот реки, дробный цокот копыт. Чужие безжалостные воины двигаются там, во тьме, грозя новыми разорами и смертью. И хозяин шепчет слова молитв своему богу в надежде на чудо – чудо спасения и хоть какого-то продолжения жизни на земле.
Глава десятая
Историк XX века, озирая прошлое с высоты и с отдаления протекших столетий, видит в этом роковом столкновении двух полководцев не случайную войну, коими заполнена история человечества, но столкновение двух суперэтнических целостностей! «Великая степная культура, – по его словам, – защищалась от не менее великой городской культуры Ближнего Востока – мусульманской»[10].
Для участников событий «существенно было то, что либо Синяя Орда уцелеет и подавит „мятежных“ эмиров Мавераннахра, либо она падет и рассыплется в прах, а гулямы Тимура привезут в Самарканд и Бухару золото, меха и волооких красавиц».
Все это верно, все так, но именно – с выси горней. Приближаясь к прошлому, начинаешь замечать прихотливые извивы сущего, борьбу характеров и сумятицу воль, все то, что запутывает до чрезвычайности бытие, не давая разобраться в нем даже и самим участникам.
Ибо гулямы Тимура, главная конная сила его армии, были все-таки тюрками-кочевниками, чагатаями, или джагатаями, а отнюдь не горожанами Мавераннахра, из которых составлялись только пешие полки армии. Сам же Тимур, возводя свой род к монгольскому племени Барлас, но, не являясь Чингисидом, держал при себе (а формально – над собою!) хана из рода Темучжина – сперва Суюргатмыша (1370–1388), а потом его сына, Махмуд-хана (1388–1402), и только после смерти последнего уже не держал никого, хотя монеты чеканил по-прежнему от имени умершего. Кстати, хан Махмуд был отличным полководцем и верным сподвижником Тимура, даже захватил в плен, в битве при Анкаре, султана Баязета.
Что же касается Тохтамышевых полчищ, то у него тоже была пехота, набранная, по-видимому, из жителей городов, в частности из русичей. Не забудем, например, о многолетней службе в Орде суздальских князей с их русскими дружинами, того же Семена с Василием Кирдяпой. Не забудем и того, что война велась ордынцами за овладение торговыми городами Хорезма[11] и Закавказья, с их купечеством и оседлым ремесленным населением, а господствующей религией в Орде к тому времени был тот же ислам, пусть и не столь строго исполняемый, как в государстве Тимура. И все-таки историк прав. За Тохтамышем стояла степь – кочевники, ковыли и кумыс и тени великих «завоевателей Вселенной» – Темучжина и Бату-хана, за Тимуром – глиняные и расписные города Азии, с книжною мудростью медресе и многословными спорами ученых-суфиев; города, полные суетою базаров, окруженные арыками, садами, полями пшеницы и хлопка, пятикратно оглашаемые призывали муэдзинов с высоты минаретов, покрытых многоцветною узорной майоликой. А то, что Тимур защищал городскую цивилизацию Азии саблями кочевников, что ставил над собою древнюю степную славу Чингисидов, – то все были извивы времени, петли и ильмени реки, все равно в конце концов впадающей в море. Послание Тимура на миг поколебало Тохтамышеву решимость. В тяжелых словах Джехангира он почуял нешуточную угрозу и силу уверенности, которой сам не владел никогда.
Беки и огланы, предводители туменов его войска собрались на совет в юрте своего предводителя. Послание Тимура выслушано было в тяжелом молчании. Когда посол вышел, поднялись крики гнева (особенно возмутили всех заключительные слова Тимура: «Помни, что на этот раз тебе не будет пощады»). Призывы умеренных потонули в согласном реве сторонников войны, стоило Иса-бию произнести первые слова: «Опасно, великий хан, становиться на пути счастливого!» – как ему уже не дали говорить. Актау, Казанчий, Бек-Ярык-оглан, Кунче-оглан, Яглы-бий-бахрин и другие ринулись в бой.
– Эмир Тимур даже не ханского рода! Он вообще не имеет прав на престол! Он никто! Кочевник из рода Барлан, ежели он вообще из рода монголов! На Кондурче нас прижали к берегу и скинули в Итиль, конница не могла развернуться! Только это, да еще не поспевшие к бою войска суздальского коназа Василия, и спасло Тимура от поражения! Из Мавераннахра тоже не следовало бежать! И Хорезм мы могли удержать за собою! – Это уже был плохо скрытый упрек самому Тохтамышу.
– Тимур – бунтовщик! Власть должна принадлежать Чингисидам! Ежели мы уступим теперь, над нами начнут смеяться все те, кто сейчас лежит в пыли у наших ног! Хан! Ты не можешь изменить девятибунчужному знамени покорителя мира! Хан! Вся степь нынче в твоих руках, раздоры кончились! Победи Тимура, и Белая Орда вновь станет твоею, и тумены твои уже не остановит ничто! Ты, а не Тимур, станешь получать алмазы, баласы и золото Индии, шелка Ирана, подобных пери красавиц Исфагана и Хорасана, карабахских жеребцов и дамасские булаты! Ты осыплешь сокровищами своих жен и наградишь нас, сподвижников своих! И вновь знамя Чингисхана станет реять над миром, на страх всем ничтожным повелителям Востока и Запада, до Магриба и до земель франков, от Индии и до покрытого льдами дышащего моря за крайними пределами Руссии! Раздави Тимура, и ты обретешь весь мир!
Тохтамыш опустил голову, пережидая ярость и многословную лесть. Он вспоминал сейчас застывшие в гневе желтые, тигриные глаза рассерженного Тимура, его большую голову, сухую, высокую стать, и в нем попеременно боролись ужас и возмущение. Наконец поднял голову. Отвердевшим взглядом обвел буйную ватагу сподвижников своих, понимая уже, что теперь ни отступить, ни пойти на предложенный мир с эмиром эмиров он не сможет.
…Грамоту с новыми обвинениями в свой адрес и новыми требованиями уступить Тохтамышу Хорезм, Шемаху и Арран, признать его первенство в дипломатической переписке и прочее, и прочее Тимур отбросил, как отбрасывают сухие листья, бегло выслушал, нахмурясь, покивал головой. Выслушал, каменея ликом, и другую, сообщающую, что египетский султан вновь занял Багдад, оставшийся без защиты с уходом корпуса Миран-Шаха.