Читать «Антология Сатиры и Юмора России XX века. Том 15. Лев Новоженов» онлайн
Алексеев
Страница 99 из 102
Вы, наверное, интересуетесь, как выглядит тот свет… Ну, как выглядит… Нормально выглядит… Обыкновенный такой тот свет… Вы бывали в Америке? Я, кстати, тоже нет… Так вот он приблизительно как Америка выглядит… Многие наши уже там, а остальные уже собираются… Тот еще тот свет…
Ой! И кого я там только не видела!.. Софочку!.. Дядю Киву!.. Дедушку Соломона!.. Барсика, своего кота, царствие ему небесное, которого мотоцикл переехал, когда Барсик со свидания возвращался, как сейчас помню, в марте 68-го года, холера его забери этот мотоцикл!.. Нет, вру, склероз, в марте 68-го — это мой третий муж Яша, царствие ему небесное, а Барсик в марте 67-го, оба они, между нами, те еще коты были!.. И даже мою любимую вазу я там видела которую купила в комиссионке еще до войны и которую Раечкин Левка смахнул со стола!.. Оказывается, наши любимые вещи никуда не деваются, они ждут нас на том свете, так что вы не расстраивайтесь, бейте себе на здоровье!..
И кого вы думаете, я еще повстречала на том свете? Ну, конечно, его, Яшу, моего третьего мужа…
— Сонечка, — говорит он, — а я тебя так рано не ждал… Я тебя ждал лет через десять — пятнадцать… Ты же была всегда здоровая как слон…
Нет, вы слышали, он меня не ждал!.. Он меня, и когда был живой, никогда не ждал, это я его все время ждала с его гулянок.
— Ты в своем репертуаре, Яша, — говорю я ему. — Чует мое сердце, что я, наверное, попала в ад, раз ты уже здесь… Я же тебя предупреждала, Яша, помнишь, я тебя предупреждала?..
— Сонечка, — говорит он, — отдыхай и ни о чем не бойся! Здесь такой обычай, что все советские люди попадают прямо в рай. Они при жизни так мучаются, что надо же им отдохнуть хотя бы на том свете…
— Ну, слава богу, Яшечка! — говорю я. — Я же советская женщина. Я всегда знала, что когда-нибудь это может пригодиться, дай бог здоровья нашему Горбачеву!..
— Это какой Горбачев? — спрашивает Яша. — Не тот ли это портной с Малой Арнаутской, который шил женские лифчики, которые совершенно не уступали французским?..
— Бери выше, Яша!.. Тот Горбачев — это тот Горбачев, а этот этот… Этот ничего не шьет, наоборот — ему постоянно что-нибудь шьют… Этот Горбачев теперь у нас самый главный, век за него буду богу молиться!..
— А что, этот Горбачев — хороший? — спрашивает Яша.
— Очень хороший, Яша, очень!.. Только ему, бедняжке, сейчас так трудно приходится с нами, что просто ужас!.. То Гдлян, то Собчак, то Литва, то привилегии, то 6-я статья!.. Совсем замучила его эта перестройка!..
— Ничего не понимаю, Сонечка! — говорит Яша. — Какой Собчак, какая 6-я статья? Ты, видно, на старости лет совсем сбрендила!
— Ох, Яша! — говорю. — Ты же ничего этого не застал, ты еще при бровастом умер, а у нас сейчас совсем, совсем другая жизнь… Собчак — это депутат, который все время достает нашего Мишу… И достает, и достает, хуже горячки… А 6-я статья — даже не знаю, как объяснить… Ну, это что-то вроде 5-го пункта… Только 5-й пункт не нравится только евреям, а 6-я статья почти что всем…
— Что-то, Сонечка, ты совсем в политику ударилась, — говорит Яша. — Лучше расскажи мне что-нибудь за Одессу. Как там наша Одесса?
— Ой! Ты бы сейчас ни за что не узнал бы нашу Одессу! Просто вылитый Житомир!.. Сейчас что Харьков, что Одесса, что Житомир — все на одно лицо. Это называется современная архитектура.
— А что, Сонечка, — говорит Яша, — выдали нам деньги за облигации на военный заем?
— Выдали, Яшечка, выдали. И за военный, и за послевоенный, и пенсию прибавили на целых 15 рублей, жаль, что ты не дожил до этого светлого дня!.. И даже гречку в заказах дают участникам ВОВ…
— Что? Что? — говорит Яша. — Каких ВОВ?
— Ой, Яша, я же все время позабываю, что ты давно умер. Участники ВОВ — это сейчас так называют участников Великой Отечественной войны. Теперь такие времена быстрые настали, что ни у кого нет времени слова полностью выговаривать… Вместо «спасибо» «спс» говорят, вместо «здравствуйте» — «здр»…
И тут я вижу, что мой Яша начал расстраиваться и как бы таять, таять и совсем растаял… И на его месте вдруг оказался симпатичный такой молодой человек в белом-пребелом халате, вроде как ангел…
Я ангелов никогда в лицо не видела, и я испугалась.
— Ангел божий! — говорю. — А что мне будет за грехи мои, я за телефон в прошлом месяце не уплатила, и на местных выборах против нашего первого секретаря обкома голосовала, и анекдоты про власти предержащие слушала и смеялась. Неужели меня из рая погонят?..
— Какой я вам ангел! — говорит он. — Я — реаниматор.
— А вы что, тоже умерли? — я, дура старая, спрашиваю.
— Ну что вы, тетя Соня!.. Не умирал я… И вас мы тоже с того света вытащили… еле-еле… Живите еще тыщу лет, тетя Соня!
Ну, тыщу не тыщу, а еще немного поживу… Интересно же, чем перестройка закончится.
Если она закончится когда-нибудь.
Навеселе
(Выходит, беспричинно смеясь.)…Ой! Не могу! Ой! Чтой-то со мной сегодня! Смеюсь, смеюсь, смеюсь, как дура какая!.. И все говорю, говорю, говорю!.. И вроде бы выпили мы с девчонками всего ничего… Одного шампусика… Там, в подсобке… Ой! Не могу, ну чтой-то со мной сегодня?!
(Замечает кого-то в зале.) Васьк, ты, что ль?.. Ты че, на концерт, что ли, пришел? Ой, извините, обозналась я!.. Простите, гражданин, великодушно… А все потому, что мы шампусика… С девчонками. Ага… как же?! Два таких события… Нельзя же было не отметить… Значит, Людка себе новую мебельную стенку сделала — раз (загибает палец на левой руке), Марья Васильевна — только тсс! между нами! — пер вый аборт — это два… Ой!.. Вру! Вру! Вру! Это Людка себе — новый аборт, а Марья Васильевна — первую стенку… Как это я могла оговориться!.. Марья Васильевна и первый… этот… Да наша Марья Васильевна им уже и счет потеряла… Я ей говорю, если б тебе, Марья Васильевна, за каждый… этот… звездочку на фюзеляже ставили, так ты бы у нас, как коньяк была бы двадцатилетней выдержки… Правильно говорю, Марья Васильевна?.. Так давайте же, говорю, махнем за Марью Васильевну шампусика, потому что людей в нашей стране мы еще худо-бедно можем производить на свет, а вот со стенками — полная лажа!.. За тебя, Марья Васильевна!..