Читать «Письма и документы. 1917–1922» онлайн

что Вы получите визу. Но это уже тянется чересчур долго. Крепко жму руку.

Ю. Ц.

Письмо С. Д. Щупаку Берлин, 30 марта 1921 г

Дорогой Самуил Давидович!

Целую вечность Вам не писал; некоторое время потому, что довольно плохо себя чувствовал и к вечеру чересчур уставал, чтобы писать, а днем не мог улучить свободной минуты; с неделю я уже чувствую себя лучше и бодрее, но тут приходилось спешно готовиться к выпуску пятого номера. Ваши письма и открытки от Вас и Над. Еве. получил. У нас наступает уже весна, бывают весьма теплые дни; воображаю, как хорошо сейчас в Париже.

На днях неожиданно получили письма из Москвы от 14 марта и могли кое-что узнать о тамошних делах. Только кое-что, ибо, как только начались события, наших начали повсюду арестовывать, связи порвались, и сведения перестали поступать. В Москве было стачечное движение в одном (Хамовническом) районе, в одном случае при попытке рабочих войти в красноармейскую казарму была стрельба – двух убили. Путем уступки (снятия заградительных отрядов) и увещаний мобилизованных на фабрики коммунистов движение успокоилось. Наши были, видимо, им застигнуты врасплох и не успели вмешаться в события, которые прошли стихийно; на митингах забастовщиков настроение было очень оппозиционное, но и с большой примесью черносотенства и антисемитизма. Это, в связи с неизвестностью о характере кронштадтского движения, которое большевистская пресса с невероятной наглостью изображала как «выступление генерала Козловского», за которым стоит Антанта[517] и вел. кн. Дмитрий Павлович[518], видно, совсем сбило с толку нашу публику, и она издала весьма неудачную прокламацию, в которой защищается от большевистских обвинений в сеянии стачек и вспыхивании восстаний и не дает никакого лозунга политического, а лишь продовольственный – натуральный налог и свобода торговли излишками, т. е. то, что большевикам пришлось через пару дней принять. Лучше действовал Петербургский комитет, который во время забастовки выступил с обличающей экономическую политику прокламацией и с требованиями свободных перевыборов Советов и политических свобод. О событиях в Питере москвичи были недостаточно осведомлены, пишут о забастовках, уличных демонстрациях (по-видимому, стрельбы не было), о требованиях свободных Советов, кое-где Учредительного Собрания, но чаще – коалиционного социалистического правительства. Однако и о Питере пишут, что настроение масс сильно пропитано антисемитизмом. Во время кронштадтского восстания питерцы, как видно, были о нем лучше осведомлены, ибо выпустили прокламацию с требованием немедленного вступления в переговоры с кронштадтцами и ведения этих переговоров открыто при участии делегатов, выбранных фабриками и заводами. Прокламация призывает немедленно выбирать таких делегатов.

Все сведения о восстании в других городах и губерниях явная на девяносто девять сотых ложь. В Сибири и на Украине действительно процветает партизанщина.

Разгром наших произошел скоро после начала событий. Уже 20 февраля в Москве произвели облаву на наш «с[оциал]-д[емократический] союз молодежи», забрали 5 человек за печатанием их журнала («Юный пролетарий», успел выйти первый номер), в том числе моего племянника Андрея Кранихфельда[519], а заодно забрали заседавший в соседнем помещении пленум ЦК Бунда. Но последний через 2 дня освободили, 25-го же оцепили общегородское партийное собрание и забрали его полностью – 170 человек, после чего человек 50 постепенно выпустили (главным образом, женщин) и, вероятно, выпустили бы всех, но поспел Кронштадт, и оставшихся свыше ПО чел. перевели в Бутырку. Там сейчас сидят Череванин, Алек. Малкин, Ежов, Плесков, С. Моносзон, Николаевский, Кузовлев, Девяткин, Чистов, Гейликман, Дюбуа, Конст. Рик (помните петербургского оборонца?), Фишгендлер, С. Цейтлин, Израэль, Григ. Осипович, Броунштейн, Аронсон[520](бундовец цекист), Илья Светицкий[521] и мн. др. Успели из взятых выпустить Юдина (Айзенштата), Конкордию Ивановну[522], Югова, С. Л. Волкенштейна и Розу Ос. Левит[523], кроме более или менее случайных, да Ерманского и Гоникберга, которых пришли взять на дому, не застали дома. Так что на свободе осталось совсем немного людей, помещение опечатано, печать забрана и т. д. В провинции аресты были во многих местах.

Со вчерашнего дня я очень удручен: прочел в «Populaire» рассказ французского инженера о том, что в Тифлисе большевики расстреляли 1500 человек и первым – Виктора Тевзайю. Боюсь, что если не первое, то второе – верно. У Курского есть сведения, что большевики забрали по заранее заготовленному списку «всех меньшевиков, некоторых расстреляли, а остальных отправили в Москву». Он думает, что это относится к русским меньшевикам, бывшим в Грузии, и я тоже считаю это правдоподобным. Очень боюсь за Зарецкую, Н. Д. Соколова и других.

Здесь у нас якобы революция с динамитными покушениями, резолюциями о всеобщей забастовке и проч. [524] Более жалкого предприятия не затевала еще, вероятно, даже ни одна коммунистическая партия ни в одной стране. Просто из пальца высосанное движение; с таким же правом можно в любой стране, где есть пара сот тысяч безработных и где положение пролетариата тяжелое, в любой момент открыть, что «пора начать» социальную революцию. Никакого сомнения нет, что коммунисты разобьют себе на этом свой медный лоб и либо развалятся, либо потеряют значительную часть своих сил; но также несомненно, что буржуазные массы будут этим безумным движением отброшены вправо и здешняя реакция усилится.

А Ленин не на шутку перетрусил и решил уловлять мужичка свободной торговлей. Уступка задумана довольно большая, включающая и «независимые кооперативы», имеющие право сбывать на вольном рынке хлеб и др. продукты сельского хозяйства. На практике, конечно, полумиллионная армия продовольственников, чекисты и фанатики коммунизма будут стараться шиканами всякого рода и саботажа свести реформу к жалкому минимуму. Это поведет к дальнейшему разложению большевизма, ибо все «совбуры» [525], наверное, первым делом пристроятся прямо или косвенно к этому легализованному капитализму, чтобы погреть вокруг него руки. Ленин ведет, конечно, чисто зубатовскую политику[526]: экономические уступки при сохранении политической диктатуры. Так пишут нам и из Москвы, указывая, что «диктатура сердца» по отношению к мужикам, наверное, будет сопровождаться еще большей травлей меньшевиков и эсеров.

Подробности кронштадтского движения, данные «Волей России», вполне подтверждают, что это восстание, по существу, есть бунт большевистских масс против большевистской партии. Это придает ему еще более громадное значение. На эту тему я теперь пишу статью для «Вестника».

У меня здесь ничего нового. Забыл упомянуть, что в Питере при арестах взяли Фед. Ильича [Дана], Рожкова[527], Каменского. Все кашляю и без голоса. Начинаю сомневаться, чтобы удалось увидеть Париж. […]

Иорданский в своем «Пути» ведет такую подозрительно соглашательскую кампанию за большевиков, что дает «Рулю» право писать о нем как о «продавшемся человеке».

Всего лучшего. Привет Над. Ос.