Читать «Ходоки во времени. Освоение времени. Книга 1» онлайн

сверстники. Девятнадцатый и, особенно, двадцатый века были ему и его другу-напарнику Камену Сарыю ближе и понятнее. И безопаснее.

Конечно, Симон мог пользоваться всеми благами современной ему цивилизация, но считал их слишком далеко оторванными от естественной надобности человека, а потому – вредными. Всевозможным ионным, электростатическим и вакуумным душам он предпочитал обычный, водяной. Синтетическим пище, одежде, предметам повседневного обихода – естественные. А обезлюдившим из-за резкого уменьшения численности землян мегаполисам, просторно раскинувшимися бесконечными, похожими друг на друга улицами, площадями и строениями по всей Земле, – старые города, лишённые стандартов, асимметричные и медленно изменяющие свой вид и порядки.

Если Камен просто боялся появляться в том веке, в котором родился, потому что терялся в нём, становился беспомощным и смешным, то Симон не хотел в нём жить, как он считал, из-за неприятия целей людей, его населяющих, а вернее всего, из-за непонимания ни самих людей, ни их устремлённости. Однако была и другая причина. Она, хотели в том признаваться ходоки из будущего или нет, именно она диктовала им стратегию их поведения и способствовала бегству от современников подальше в прошлое.

Это была их тайна, о которой они даже между собой делились не часто…

В институте попросили привести КЕРГИШЕТА. Чтобы познакомиться с ним и услышать из первых уст сведения об аппаратчиках. Его непосредственный рассказ очевидца мог выявить детали, замеченные им при движении в прошлое и пребывании в котловане, где он нашёл пропавших исследователей.

О приглашении в будущее, зная вспыльчивый характер Ивана, Симон промолчал. Лучше уж потом, решил он, когда Иван вернётся назад. И объяснять ничего не надо будет, приглашение получится вполне естественным.

– Что это? – Толкачёв повертел перед собой сине-зеленоватую коробочку и подбросил её на руке, будто взвесил.

– Я же сказал, инструкция для них, – пояснил Симон. Помолчал и добавил: – Что в ней, не знаю, и что это за прибор – тоже.

– Ладно уж, прибедняться!

– Правда, Ваня, не знаю. Они тебе там, если попросишь, могут рассказать о назначении прибора и содержании инструкции.

– Может быть, плюнуть на все эти инструкции и приборы, а мне их лучше сразу попытаться протащить сквозь время? По одному поближе к настоящему? – предложил Иван и, демонстрируя мышцы, потянулся, мол, что мне стоит такая безделица.

Симон летуче усмехнулся.

– Нет, Ваня. Не торопись. Да и силы твои не беспредельны. Притом не каждый из них обладает достаточной проницаемостью, чтобы легко было с ними справиться в поле ходьбы. Редко, но есть такие, что чувствуешь полную невозможность передвинуть их во времени. Это всё равно, что упереться в стену и пытаться передвинуть её. И потом, передвигать их придётся на слишком большие временные расстояния.

– Ну-у… – упорствовал Иван. – Попытка не пытка. Потихонечку, полегонечку…

– Это у тебя от здоровья, Ваня. Предела силы ещё не чувствуешь. Протащить сквозь время или, как у нас, у ходоков, говорят, пробить можно почти любого человека или животное. Для большинства ходоков – это на пять-десять лет. Иным удаётся, конечно, и на сотни лет. Всё зависит от возможностей ходока и проницаемости пробиваемого во времени. Но на восемьсот тысяч… Даже выговорить эту цифру трудно. Количество переходит в новое качество, Ваня. Ты знаком с этими категориями? Когда количество переходит в новое качество?..

– У меня по философии была пятёрка, – едва ли не торжественно заявил Иван, так как вопрос Симона показался ему обидным. И хотел дальше пояснить суть своего ответа: – А в ней …

Сарый фыркнул.

– Значит, знаком, – повёл на Учителя глазами Симон и опять повернулся к Ивану. – Вот и думай теперь.

– Было бы предложено, – пробурчал Толкачёв так, будто и не слушал собеседника.

Симон осуждающе покачал головой.

– Не будем спорить. Что мы знаем о твоих способностях по пробиванию? Пока что ничего определённого. А, Камен?

– Меня пробивал без особого труда. Но то меня.

– Да, ты не пример. Поэтому, Ваня, при попытке пробить аппаратчиков всё может случиться. Хотя, конечно, может быть, придётся тебе заняться и таким неприятным делом… И всё-таки, пусть они попробуют вернуться сами… Сами, Ваня. Понимаешь? Иначе вся программа аппаратного способа проникновения в прошлое может, в конечном счёте, ликвидировать себя. Вот в чём проблема.

– Ладно, Симон. Меня уговаривать – только портить. Сейчас вот посплю и пойду… А как же дон Севильяк? Кристофер?

– Не всё сразу. Ими пока что займусь я. Что-то у нас с ними не складывается. Так что время, – Симон усмехнулся, – терпит.

Время течет, меняется. Настоящее, походя, крушит литое основание будущего, переплавляет его в успокоенное, казалось бы, и изжившее само себя, прошлое.

Но и прошлое подвержено изменениям.

Чем дальше погружаешься в него, тем плотнее становится оно, ужимая по дороге времени столетия в годы, потом в дни, а где-то за пределами мысленного прошлого – в мгновения. А, может быть, исчезает вообще или переходит в совершенно иное состояние, которому у нас нет названия.

И не охватить сразу эти мгновения умом человеческим.

Миг, он и есть миг.

Но это для нас, ушедших вперёд так далеко, что прошлое – тоже время – источило энергию и, под прессом пролетевших сотен и тысяч миллионнолетий, сколапсировало разделённые, теми же миллионами лет, события до продолжительности полёта сорвавшейся с крыши дома капли воды…

Что тогда можно сказать о том или ином событии? Если даже каждое из них разворачивалось, возможно, сотнями лет?

К сожалению, ничего…

Подходя к своему временному пределу, к крутым склонам гор прошлого, Иван не узнавал дороги. Вернее, не самой дороги, а её частностей, деталей. Дорога, всё также пересекаемая оврагами, хранящая тайные ловушки, усыпанная отдельными всплесками скал-закрытиями, вела его вверх, но скалы были не те, что в первый раз – некоторые выросли, заострились, другие помельчали и стали площе; были и такие, что вовсе исчезли. Появились новые крутые сбросы.

Время живёт, думалось Толкачёву, и здесь никакие ухищрения ходоков по устройству дороги для проникновения всё дальше вглубь времени неприменимы – уж слишком время подвижно.

И непредсказуемо.

От Ивана

Для аппаратчиков моё отсутствие длилось пять дней. Горел жаркий костёр, гора сушняка высилась рядом с ним. Люди разбрелись по долине котлована. В облике её – древнего вулкана или кратера от падения огромного метеорита – было много необычного. Но первое, что вновь бросилось мне в глаза – это деревья. При первом посещении я не был так удивлён их видом, как в этот раз.

Дома я успел полистать двухтомный энциклопедический словарь, но ничего подобного этим деревьям не встретил.

Здесь произрастал какой-то геометрический хаос или как в мультфильме – изломанные проволочки с игольчатыми метёлочками одуванчиковых крон. И стволы, и ветви – угластые, словно сваренные из отдельных кусков различного диаметра труб, покрывали крупные, с палец толщиной, шипы; с горизонтальных участков ветвей свисали ядовито-синюшные то ли растения-паразиты, то ли будущие корни. Комли деревьев