Читать «Потерянный рай» онлайн
Эрик-Эмманюэль Шмитт
Страница 59 из 115
Мама взвыла от ужаса. Нура отвернулась.
Мой поверженный отец лежал на земле. Под ним медленно натекала бурая лужа, подергиваясь пыльным налетом.
Толпа бурно приветствовала Барака.
А тот смотрел на них исподлобья. Он считал, что эта сцена – не повод для ликования. Но он сдержал свое недовольство и жестом потребовал тишины.
– Власть, которую я только что завоевал, я передаю моему племяннику Ноаму. Он распорядится ею с толком.
И указал на меня.
Толпа восторженно зашумела. К Озеру понеслись радостные возгласы, аплодисменты и топот.
Мы с Бараком оба были в замешательстве. Как? Для чего все это? Для них? Этих пустобрехов? Наши страдания, наши раны и смерть Панноама ради дураков, которые то и дело вопят то от страха, то от веселья, – вопят, и ничего больше?
Я приблизился к отцу, встал на колени и склонился над ним. Он еще дышал. Я повернул его истерзанное лицо к себе. Когда он меня узнал, в его глазах вспыхнула радость.
– Ноам…
– Отец…
– Я ее не тронул, сохранил для тебя…
По его гримасе, которую он силился обратить в улыбку, я понял, что он поверяет мне секрет, которым гордится.
– Отец, о чем ты?
На его лицо спустилась тень. Глаза стали меркнуть, и губы еле слышно прошептали:
– Нура… невинна…
И жизнь покинула его.
* * *
Я пристально смотрел на Озеро. Нура была рядом.
Ничего особенного, какая-то лодочка, какие-то утки. Дневная жара убила звуки. Все застыло.
После окончания боя Нура пыталась меня разговорить, но я отмалчивался. Последние слова отца меня потрясли. «Нура… невинна…» Покидая этот мир, он открыл мне, что сберег Нуру для меня; благодаря ему она не досталась и другим мужчинам, этим хищникам, чтобы предстать чистой в день нашей свадьбы – вот его последний дар, приношение отца сыну.
Меня мучило подозрение: я смогу вынести кончину Панноама, лишь если буду его ненавидеть. Если же я допущу мысль, что он был моим защитником, добрым и заботливым отцом, я рискую сломаться.
Так кем же он был? Чудовищем или героем?
Жара чуть спала, было почти приятно. Забравшись в тростники, я ощущал сопричастность огромному беспокойному миру. Озеро, с виду недвижное, бурлило скрытой энергией, кишело всем, что его питало, этими потоками, ручьями и реками: они, просачиваясь сквозь густые леса, спешили его насытить.
Тибор прибежал к нам; он был страшно взволнован.
– Барак в беспамятстве. Он истекает по́том, и его трясет.
Я очнулся от круговерти мыслей.
– Невозможно: у него лишь царапина.
Нура высказала разумное предположение:
– Он страдает оттого, что убил своего брата. Может, и чувство вины? Нет человека чувствительней, чем Барак.
Тибор в нерешительности подвигал из стороны в сторону своей костистой челюстью:
– Боюсь, что, скорее, это…
– Что?
– Нет, это слишком страшно…
Он замолчал, подавленно упершись взором под ноги. Я чувствовал, что он знает правду, но не решается нам ее открыть.
– Тибор, говори! – крикнул я. – Мы готовы услышать все, что ты скажешь.
Он вскинул голову и посмотрел мне прямо в глаза:
– Где сейчас меч Панноама?
– Я подобрал его и отнес к нему в дом. Думаю завтра захоронить вместе с его телом. Он упокоится вместе с хозяином.
– Я хочу сначала на него взглянуть.
Мы отправились в родительский дом. Тибор обошел мертвое тело, даже не глянув на него, поднял меч, прихватив его тряпкой, внимательно осмотрел его, обнюхал, прошелся по лезвию каким-то раствором. И воскликнул:
– Так я и думал: он смазал лезвие ядом!
– Что?
– Панноам знал, что проиграет бой. Но заручился тем, что и брат не выживет!
Я прислонился к стене, чтобы оправиться от нового удара. Барак умирает? Отец – законченный мерзавец и убийца?
Я получил разъяснение его последних слов: «Нура… невинна…» – это был еще один яд, и предназначен он был мне.
Нура и Тибор пришли ко мне в дом, где Мама в панике хлопотала около Барака; он бредил, и его лихорадило.
Я в отчаянии опять понуро приплелся у Озеру и сел на высоком берегу.
Значит, я остаюсь один, без старшего товарища, во главе деревни. Это конец нашего мира.
В тот миг я еще не знал, до какой степени я прав…
Спускались мягкие душистые сумерки. Медовый свет золотил горизонт, а с другой стороны небо зеленело и проступали первые звезды. Даже птичий щебет не нарушал безмятежности. Покой, сходивший с небесных высот, ложился покровом на все сущее. Лес темнел, и с каждым мгновением берега приближались.
Я должен был запечатлеть в памяти каждый образ, каждый звук, каждый запах. Это величественное Озеро, которое мы боготворили, которому мы молились и посвящали бесчисленные приношения, это Озеро, казавшееся нам высшим Божеством, высшей силой, началом и конечной целью нашего мироздания, должно было вот-вот исчезнуть. Плескаться под палящими лучами солнца ему оставалось лишь несколько дней.
Я видел его в последний раз.
Очень скоро оно будет поглощено вместе со всем своим окружением.
Людям, животным и растениям суждено в адских мучениях погибнуть. И лишь немногим удастся этого избежать…
И необязательно лучшим.
Думая о Панноаме и о Бараке, я полагал, что это конец нашего мира. В тот миг я еще не знал, что мне предстоит столкнуться с концом света…
Интермеццо
– Поужинаем вместе. Я тебя приглашаю.
Ноам попятился перед улыбающимся разодетым сорокалетним собеседником.
Сблизиться с ним? Еще чего.
Симпатия, зарождавшаяся в нем, стоило ему познакомиться с человеком, всякий раз получала предупреждение, которое толкало его образумиться: «Не привязывайся, ты заставишь его страдать, а потом сам будешь терзаться». Для Ноама чистосердечие всегда было под запретом. Он не мог ни раскрыть свою личность, ни поделиться воспоминаниями и уж тем более признаться в своей особенности: собеседник либо не принял бы этих откровений, заподозрив его в безумии, либо поверил бы, а после периода очарования начал бы испытывать зависть, возмущение или досаду; так что дружба непременно потерпела бы крах. Женщины? Ноам вздохнул. Если мужчин он изучил вдоль и поперек, женщины были для него темным лесом. Он никогда не понимал, как они отреагируют на него. Да и ему самому было непонятно, как он на них реагирует…
– По-моему, «Тритон» подойдет. Ты рыбу любишь?
Осторожно, ловушка: дать утвердительный ответ на этот гастрономический вопрос означает принять приглашение и завязать начатки отношений.
– Превосходно! – бросил он.
Зачастую лучший способ выйти из затруднительного положения заключается в его приятии. Находчивость или малодушие? Не важно.
Новоиспеченные приятели покинули бар в квартале