Читать «100 великих катастроф на море» онлайн
Евгений Викторович Старшов
Страница 41 из 132
Первым русским военным кораблем «западноевропейского» типа, однако, принято считать построенного при отце Петра Алексее Михайловиче «Орла» (1669 г.); так же канонически принято считать, что его спалил Стенька Разин, хотя на самом деле корабль благополучно пережил крестьянскую войну и просто-напросто сгнил и развалился за ненадобностью. Однако «пальму первенства» следует присудить все же не ему, а практически неизвестному в России «Фредерику», построенному в Нижнем Новгороде еще при деде царя Петра Михаиле Федоровиче. Правда, плавал он под голштинским флагом.
В 1633–1634 гг. в Москву прибыло посольство от шлезвиг-голштинского герцога Фредерика, и секретарем этого посольства был известный впоследствии своими историческими записками о Московии Адам Олеарий. Целью посольства было добиться у русского царя позволения через его земли, а затем по Волге и Каспию торговать с Персией беспошлинно. Царь дал добро и при этом прислал следующую грамоту нижегородскому воеводе и дьякам: «Ходити им в Персиду… Волгою на десяти кораблях, а корабли им делати в нашей земле, где такие леса, которые к тому делу годны найдут, а тот лес покупати им у наших людей вольною торговлею, а плотников к тому корабельному делу, к их корабельным мастерам в прибавку, наймовать наших подданных охочих людей, и наём им платить по договору с ними вольною торговлею, а от тех плотников корабельного мастерства не скрывать и не таить». Сразу отмечаем два важных факта: предполагалось построить целую флотилию из 10 кораблей и, что еще более важно, русские должны были учиться у иноземцев кораблестроению. И это еще при деде Петра Великого!
Итак, в Нижний Новгород прибыли немецкие мастера для постройки первого судна, которое назвали в честь голштинского герцога; посольство вернулось в Голштинию, оттуда – вновь в Россию и далее собралось уже в Персию. Олеарий записал:
«11 июля (1636 г.), после проезда мимо лежащих с правой и левой стороны красивых веселых деревень, как-то Избыльца, Троицкой слободы, Дудина монастыря и Новинок, мы к вечеру прибыли к выдающемуся городу Нижнему или Нижнему Новгороду. Здесь мы тотчас же направились не в город, а на наш там построенный корабль «Friedrich».
Этот корабль построил корабельщик Михаил Кордес, с помощью русских плотников, из сосновых досок; он был длиной в 120 фут (36,58 метра, ширина – 12 метров, экипаж – 15 офицеров и 27 матросов, к которым присоединились 78 членов посольства. – Е.С.), имел 3 мачты и плоское дно, сидел в воде лишь 7 фут (2,13 метра) и имел 24 весла. Он был устроен преимущественно для плавания по реке Волге, чтобы мы были в состоянии переходить через песчаные перекаты и мели, которых здесь имеется много, и в случае, если бы ветер оказался не попутным, могли подвигаться и без парусов. Наверху на корабле, в каютах, и внизу, в трюме, устроены были различные каморки, в которых послы и свита их могли удобно расположиться и иметь кухню и помещение для провизии. Мы хорошо снабдили корабль всякого рода зельем и снарядами, пушками для металлических и каменных ядер, гранатами и другим оружием на случай нападения разбойников.
Наряду с этим кораблем велели мы построить и шлюпку и прекрасно снарядили ее, так как полагали, что на Волге и в особенности на Каспийском море, где шкиперам и боцманам пришлось бы во время посещения нами персидского шаха оставаться на море, нам нужно будет иногда ездить по неизвестным и мелким местам, куда мы с кораблем не решились бы направиться. Шлюпка должна была служить и для того, чтобы, в случае нужды, снять груз с судна. Чтобы снарядить вполне суда, мы оставались здесь почти три недели…
24 того же месяца я с нашим шталмейстером фон Мандельсло, Гансом Арпенбэком, русским толмачом и приставом был отправлен к воеводе, чтобы, за доброе расположение и помощь, оказанные им нашему люду, прожившему здесь, ради постройки корабля, более года, поднести ему ценный подарок в 100 рейхсталеров. Что воеводе это было очень любо и приятно, мы заметили по тому, что он не только дал нам прекрасное, великолепное угощение, но при уходе нашем подарил нам 20 кусков копченой свинины и другой провизии на дорогу…
В эти дни были улажены споры, происходившие во время кораблестроения между рабочими, и был потребован отчет о строительстве. При более точном расследовании оказалось, что тот, кто нанимал рабочих, убедил их обещать ему подарок в 40 рублей или 80 рейхсталеров, чтобы он по более дорогой цене принял для них работу. Так как кузнец при поставке железа и в работе допустил большие злоупотребления и обманы, то ему, правда, пригрозили суровым наказанием, которое воевода – даже если бы потребовали смертной казни – предоставил совершенно на волю послов, но, в конце концов, так как он упал в ноги послам и, лежа у ног их, долго со слезами просил о прощении, то его и простили, ввиду преклонных лет его (ему было более 70 лет), и оставили без наказания…
После того как наш корабль теперь был снаряжен и снабжен хорошими запасами провизии, и мы также взяли с собой и лоцмана, или путеводителя, который должен был показывать нам истинный фарватер, мы 30 июля собрались в путь, не глядя на то, что ветер был нам противен, и стали лавировать. При нас на корабле находился его княжеской светлости комиссар в Москве Бальтазар Мушерон, дьяк или канцелярист воеводы, пастор из Нижнего и наш фактор Ганс Бернгарт, проводившие нас на несколько верст и желавшие посмотреть, каково плавание на корабле. Едва, однако, мы в 2 верстах под городом прошли за имение Грамотина, напротив Печерского монастыря, как мы уже попали на мель и засели. Пришлось заносить якорь и с большими трудами в течение 4 часов стаскивать корабль».
Дальнейшее описание кишит постоянными упоминаниями о посадках на мели и снятии с них, например: «6 того же месяца (августа) корабль еле-еле прошел через упомянутую сушь (у Васильгорода. – Е.С.), почти постоянно ее задевая дном, корабль, можно сказать, скорее прыгал и как бы танцевал через мель, чем плыл через нее… 8 того же месяца, когда мы получили попутный ветер, мы подняли парус и… после обеда… на всех парусах налетели на песчаную мель у острова Маслова, так что мачты заскрипели; здесь мы оставались на мели 4 часа,